Когда сгорела москва деревянная
Перейти к содержимому

Когда сгорела москва деревянная

  • автор:

Когда сгорела москва деревянная

Электронная научная библиотека

по истории древнерусской архитектуры

Источник: Горбова С.А. История московских пожаров. Все права сохранены.

Размещение электронной версии в открытом доступе произведено: http :// testan . rusgor . ru . Все права сохранены.

Размещение в библиотеке «РусАрх»: 2008 г.

С.А. Горбова

История московских пожаров

Пожары всегда были самым страшным врагом горожан.

Первый московский пожар, упомянутым в летописи, случился в 1177 году, когда город был сожжен рязанским князем Глебом. В летописях последующих годов мы встречаем упоминания о подобных бедствиях происходивших каждые три-четыре года. При этом следует учесть, что летописцы не упоминали о незначительных пожарах, при которых выгорало «всего» несколько десятков дворов, и отмечали лишь крупные пожары, которые истребляли, по крайней мере, две-три тысячи домов.

Часто Москва страдала от вражеских нашествий: много раз жгли ее татары, а в XVII веке — поляки. Горел наш город в 1237 году во время нашествия Батыя. Летописи отмечают, что кроме «града» захватчики «пожгоша» прилегающие к нему «монастыри все и села». После пожара Москва была быстро восстановлена, ее население даже увеличилось за счет беженцев из других городов и селений, опустошенных ордой. Однако прежних границ город смог достичь лишь к началу XIV века. Потом враги сжигали столицу в 1293 и 1300 годах.

Но гораздо чаще пожары происходили по неосторожности самих москвичей. Деревянная Москва каждые 20-30 лет выгорала чуть не дотла, а небольшие пожары происходили по несколько раз в день, особенно зимой, когда повсеместно топились печи. Археологические раскопки и старые планы указывают на большую скученность жилых и хозяйственных построек, лепившихся друг к другу. Узкие улицы с деревянными настилами мостовых также способствовали быстрому распространению огня. Естественными преградами могли служить лишь болотистые, незаселенные места, какими были, например, «Кулишки», или большие пустыри, занятые огородами. В этих местах огонь, как правило, затихал.

В 1331 году «бысть пожар на Москве, погоре город Кремль». 1335 год: «по грехом нашим бысть пожар на Руси, погоре город Москва». «В 1337 году бысть пожар на Москве (Москва вся погоре), згоре церквей 18″. Тогда к пожару прибавилось другое несчастье: сильный ливень затопил погреба и площади, окончательно уничтожив то немногое, что удалось спасти при пожаре.

Вместе с ростом города и увеличением его территории умножались, соответственно, масштабы пожаров и число их жертв. В летописи 1343 года читаем: «мая 31, погоре город Москва, церквей погорело 28, в пятнадцать лет (1328-1333) се на Москве уже четвертый пожар бысть великий». В 1354 году Москва с Кремником (Кремлем) опять горит.

В 1365 году город был опустошен страшным пожаром, известным под именем всесвятского, потому что он начался от церкви Всех Святых, стоявшей близ нынешнего храма Христа Спасителя и разобранной при его постройке. «Загореся сверху (Москвы-реки), от Чертолья, и погоре посад (нынешний Китай-город) весь, Кремль и Заречье». Предшествующая засуха и сильнейший ветер в день пожара способствовали его распространению. Головни и даже целые бревна с огнем перекидывало через 10 дворов. В одном месте заливали огонь, а в десяти разгоралось снова. В какие-нибудь два часа город сгорел, и никто из жителей не успел спасти своего имущества.

После пожара правящий в то время 16-летний благоверный князь Дмитрий Донской «замыслил ставити город Москву камен». В 1367 году Кремль уже был обнесен белокаменными стенами с башнями и воротами. А уже в 1367 году Москва снова сгорела во время нашествия Тохтамыша. В пожаре погибло огромное множество книг и хартий, свезенных в храмы Москвы «сохранения ради» с разных сторон. Несколько тысяч людей сгорело при пожаре, не считая порубленных татарами и уведенных плен, — в общей сложности Москва потеряла не менее 60 тысяч человек.

Дважды горела столица при княжении сына Дмитрия Донского, Василия Дмитриевича. 22 июня 1390 года на посаде «неколико тысяч дворов сгоре». Уцелел Кремник и Занеглименье. Дерево на восстановление города князь давал бесплатно. Через 5 лет, в 1394 году, в том же посаде снова «сгоре неколико тысяч дворов».

Возгорания случались часто и по разным причинам. В 1400 был пожар от неумелого употребления пороха, который только начали изготовлять. В 1408 Москва была вновь сожжена полчищами татар. Еще только до конца XV столетия Москвой 17 раз страдала от разрушительной огненной стихии: в 1415, 1418, 1422, 1445, 1451, 1453, 1458, 1468, 1470, 1473, 1468, 1475, 1480, 1485, 1488, 1492 и 1493 годах.

Враги подожгли город и в 1445 году. Ночью 14 июля сделался в Кремле такой сильный пожар, что ни одного деревянного здания там не осталось, даже каменные стены и церкви распадывались, и людей погорело до трех тысяч. Великий князь Василий Темный, захваченный казанским ханом Улу-Махметом, вернувшись из плена, вынужден был некоторое время жить за городом, на Ваганькове, в доме матери. При этом он, утешая москвичей, говорил: «не унывайте, пусть каждый ставит хоромы на своем месте, а я рад вас жаловать и дать вам льготы. При этом князе в 1434 году были изданы указы о том, как обращаться с огнем и при каких условиях можно им пользоваться.

2 июля 1451 года июля 2-го татары, проводимые царевичем Мазовшей, сыном Седи-Ахметовым, подступили к Москве и зажгли дома жителей. Ветер застилал Кремль дымом и наносил искры и головни на воинов, стоящих на городских стенах. Долгое время в округе не было видно ни зги, и нельзя было предпринять никаких действий. А когда дым рассеялся, не от кого уже было обороняться. Заступничеством Пресвятой Богородицы, в честь Которой накануне был совершен крестный ход вокруг кремлевской стены, город был спасен. Татары, услыхав какой-то шум вдали и думая, что идет великий князь, уехавший на Волгу собирать войско, ушли из Москвы. Сильный пожар был и в 1468 и 1470 годах. В пожаре 1492 сгорел Петров монастырь.

В отличие от городов Европы лишь немногие строения Москвы были сделаны из камня, поэтому русская столица чаще других страдала от пожаров.

Примитивное устройство печей топившихся «по-черному» и небрежное обращение с огнем было, как правило, основной причиной возгораний. К этому нужно прибавить и умышленные поджоги совершаемые из мести.

Были люди, обогащавшиеся следующим образом: они поджигали дома зажиточных людей, прибегали на пожар якобы для спасения имущества и воровали в обширных размерах. Поджигатели жестоко карались — в ХIII веке был издан законодательный документ, гласивший об ответственности за поджоги.

По словам Адама Олеария, немецкого путешественника XVII века, дважды побывавшего в Москве, иногда не проходило и месяца или даже недели, чтобы несколько домов, а в ветреную погоду и целых кварталов не уничтожались огнем. Бывало, что пламя вспыхивало одновременно в трех-четырех местах. Раз в 2-3 года случались довольно сильные пожары.

Первые меры по предотвращению пожаров принимались в Москве уже в XV веке: ремесленников пожароопасного производства старались выселить на окраины, за водную преграду. Так гончарная слобода была переведена с восточной части Китай-города на склоны Заяузского холма.

При Иване III были введены запреты на строительство всяких сооружений на пространстве расположенном у крепостных стен на расстоянии менее 100 саженей. В результате у Кремлевских стен появилась торговая площадь, получившая название «торжища» или «пожарища». Поводом для запрета послужил очередной пожар, случившийся 28 июля 1493 года, от которого выгорело пол-Москвы. Загорелось Замоскворечье, ужасная буря разметала огонь на всю Москву. Великий князь со своим сыном помогал тушить пожар и разламывать горевшие здания. Помимо Кремля выгорел Арбат, Неглинная, Сретенка, Петрова слобода, улица от Боровицких ворот до церкви Зачатия на востром конце (Стоженка), за Москвой-рекой все пространство, от церкви Софии до церкви Иоакима и Аныы. Погибло при этом 200 человек, а также бесчисленное множество лошадей и домашнего скота.

Великий князь поехал за Яузу, к Николе Подкопаеву, поселился «на крестьянских дворах» и стоял там до ноября, пока на пожарище не приготовили новых деревянных хором. В этом же году велено было очистить все Занеглименье. Несмотря на жалобы, все хоромы и церкви были отнесены от кремлевской стены. Очищена была от строений и часть Замоскворечья против Кремля. Там был разведен сад, называвшийся Государевым Красным садом. Тогда же у стен кремля был вырыт ров с водой, также отчасти предотвращающий распространение пожаров, и организованы первые пожарные команды — особые заставы. В помощь приказчикам для дозора и тушения привлекались жители города.

Но пожары продолжались. 7 августа 1501 года в огне сгорел Рождественский монастырь. Один из самых страшных пожаров случился в 1547 году. Весной, 12 апреля выгорела часть Китай-города, примыкавшего к Москве-реке, с некоторыми церквями, Гостиным двором, лавками с богатыми товарами, Богоявленская обитель и множество домов от Ильинских ворот до Кремля и Москвы-реки. Одна крепостная башня, служившая пороховым складом, взлетела на воздух с немалой частью Китайской стены, пала в реку и запрудила оную кирпичами.

В тот же год, 20 апреля, выгорела часть посада около устья Яузы, на Болвановке, где жили кожевники и гончары. Но вот 3 июня в Кремле с деревянной звонницы упал большой колокол «Благовестник», когда начали звонить в него к вечерне. При падении у него отбились уши. Это сочли дурным предзнаменованием, которое не преминуло исполниться 21 июня, когда вспыхнул новый, еще не виданный с начала Москвы пожар. Предание гласит, что этот пожар предсказывал и Василий Блаженный.

Он начался около полудня с церкви Воздвижения на Арбате и сжег все Занеглименье. Поднявшийся сильный ветер быстро донес его до Москвы-реки, оттуда — в Кремль, где загорелись Успенский собор, царский дворец, казенный двор, Оружейная палата, потом Благовещенский собор, царские конюшни. Царь с супругой и боярами удалились в Воробьево. Погорели Чудов и Вознесенский монастыри. Еще одна пороховая башня Кремлевской стены взлетела на воздух. Пожар перекинулся на Китай-город и истребил оставшееся от первого пожара.

В большом посаде сгорело Чертолье до Семчинского села и Москвы-реки, Тверская, Дмитровка до Николо-Грачевского монастыря, Рождественка, Мясницкая до Фрола и Лавра, большая часть Сретенки, Кулишки с прилегающими улицами и слободами до Воронцовского сада и Яузы, Покровка до церкви св. Василия. Погибло много храмов, причем была утрачена масса древних книг, икон и драгоценной церковной утвари, даже Мощи Святых истлели.

В огне погибло по разным источникам от 1700 до 4000 человек. Чуть не задохнулся митрополит Макарий, собственноручно вынесший из Успенского собора образ Богоматери, написанный святителем Петром. Славная Владимирская икона Богоматери оставалась на своем месте: к счастию, огонь, разрушив кровлю и паперти, не проник во внутренность церкви. К вечеру затихла буря, и в три часа ночи угасло пламя; но развалины курились несколько дней. Ни огороды, ни сады не уцелели: дерева обратились в уголь, трава в золу.

Москвичи обвинил в бедствии семейство Глинских, а именно приписали его волшебству бабки Ивана Грозного. Молодой Иоанн остался еще младенцем сиротой и был избалован боярами, которые, не заботясь о воспитании в нем должных добродетелей, пытались приобрести его расположение, потакая прихотям ребенка. В результате такого «воспитания» Иоанн вырос, имея множество дурных наклонностей, в 17-летнем возрасте избавился от своих опекунов и предался необузданным страстям своим. Немало не заботясь о благе подданных своих, думал он лишь о собственном удовольствии. Народ страдал под жестоким игом. Пожар еще больше подхлестнул недовольства его, народ взбунтовался, москвичи убили в Успенском соборе князя Глинского и некоторых бояр.

Бедствие это и народные волнения произвели благодетельный переворот в душе царя. Когда Иоанн в гневе искал виновных, к нему явился священник по имени Сильвестр, который бесстрашно объявил ему, что сам царь виновник всех несчастий, и что бедствиями Господь наказывает его за жестокость и дурное правление. Слова правды сильно подействовали на него. Он осознал вину свою, лил слезы раскаяния, молил Бога о прощении и помощи и твердо решил исправиться. Через несколько дней, приобщившись Святых Тайн, Иоанн созвал народ на площадь. Кланяясь на все стороны, он просил у него прощения за прошедшее и обещал в будущем заботиться о счастье подданных своих и править с любовью и правосудием.

С этого времени начался блестящий тринадцатилетний период царствования Иоанна, прославленный завоеванием огромного поволжского пространства от Казани до Астрахани, удачной войной с Ливонией, изданием судебника и еще целым рядом правительственных преобразований. Одним из первых был закон о мерах по предотвращению огненной стихии.

Одно из первых упоминаний в летописях об организованном тушении пожара относится к 1562 году. 25 апреля, когда загорелись царские хоромы, «. божиею милостию взошли на чердак плотники многие и огонь угасили». Еще при Иване III в 1504 году были изданы указы, запрещающие в летнее время топить печи и бани без крайней необходимости, а по вечерам зажигать в домах огонь. Для приготовления пищи на «огородах» имелись специальные летние печи — поварни. Специальными указами предписывалось, чтобы в домах под рукой находились кадки с водой и мокрые веники для тушения искр. При Федоре Иоановиче были сделаны первые попытки планирования московских улиц, линии которых выпрямляли, а сами улицы делали несколько шире — был даже установлен определенный стандарт на ширину улицы — 12 и 6 сажен. Одновременно с этим горожанам было приказано освободить от застройки участки вдоль стен Китай-города и Белого города. А в 1584 году был организован Каменный приказ, которому, помимо всего прочего, вменялось в обязанности пропагандировать каменное строительство, и ссужать кирпичом и белым камнем горожан в рассрочку на 10 лет. Однако первыми каменными зданиями были не жилые дома, а церкви, возводившиеся на средства прихожан. Жилые же здания из камня возводились населением с большой неохотой. И дело тут не только в дороговизне каменного жилья. В древности существовало твердое убеждение в том, что проживание в таких зданиях крайне вредно для здоровья. В каменных палатах коротали свой век монахи, смиряющие плоть, да тюремные узники. А при строительстве жилых домов сырости «холодного» камня предпочиталось «живое» дерево. Кроме церквей и монастырей, из камня возводили еще лишь торговые помещения.

Однако уже к концу XVII века каменные постройки стали считаться престижными. Тогда же все деревянные храмы столицы были сменены каменными. Однако для этого Москве суждено было еще не раз стать жертвой «моды» на деревянные дома.

Самый страшный пожар случился в 1571 году, когда к Москве подошли войска крымского хана Девлет-Гирея. Ордынцы подожгли Москву, и ветер быстро разнес пламя по всей ее территории. Многие из ордынцев, которые пытались грабить богатые монастыри и церкви, гибли в огне и задыхались в дыму.

В подземельях и крепостных башнях взрывались пороховые склады. От невероятного жара разрушались каменные строения и падали колокола. Город пылал 6 часов и выгорел полностью. Это бедствие ужаснуло самих поджигателей. По словам одного из англичан, живших тогда в Москве, город был завален человечьими и лошадиными обгоревшими трупами, и очистить его невозможно было за два месяца. После пожара Москва уменьшилась в два раза, а все ее население составляло едва 30 тыс. человек, то есть сократилось по сравнению с допожарным во много раз. В этом же году было издано полицейское распоряжение, запрещающее допуск к месту пожара посторонних лиц, не принимающих участие в его тушении.

Людям, особенно пострадавшим от пожара, оказывалась посильная помощь и финансовая поддержка. Первый известный нам случай оказания погорельцам государственной помощи, связан с именем Бориса Годунова, особенно активно проводившего противопожарные меры. После пожара 1591 года по его распоряжению было роздано «на дворовое строение взаем из государевы казны 5000 рублев». Устраивались и «распродажи» дешевых срубов. Купленный на «лесном рынке» дом собирался за один день. Благодаря этим мерам, а также искусству плотников, составлявших гордость Российского государства перед иностранцами, Москва очень быстро отстраивалась, и уже через несколько месяцев была «готова» к новому пожару.

В следующий раз сильно пострадала Москва в Смутное время. В 1611 году великая столица за два дня была обращена в грязь и пепел солдатами польского короля. Через несколько лет, при царе Михаиле сгоревшая в этом пожаре деревянная стена вокруг Скородома была заменена Земляным валом.

Продолжал гореть стольный град и по бытовым причинам. Особенно часто это случалось в XVI-XVII столетиях, когда плотность застроек сильно увеличилась, а меры пожаротушения еще не принимались. Сильный пожар, например, случился 3 мая 1626 года. А приехавший в Москву в 1634 году иностранный путешественник Олеарий застал следы недавнего большого пожара, превратившего в пепел до 5000 домов — обширные пустыри с остатками сгоревших зданий.

При тушении огонь заливали водой из ведер и кошелей. Деревянные и соломенные крыши ближайших домов покрывались мокрыми кожами (парусами), все время поливавшимися водой, запасы которой хранились в специальных бочках и кадях, стоявших на чердаках. И все же долгое время основными средствами пожаротушения были … топоры. Стрельцы и особые стражники растаскивали бревна горящих срубов крючьями, чтобы огонь не распространялся дальше, и без всякой пощады ломали ближайшие с подветренной стороны к пожару дома, пока не доходили до ближнего угла или площади. Обычно если при сильном пожаре две трети построек истреблялось огнем, то не менее одной трети разрушалась пожарными.

К концу XVII века предупреждение пожаров велось уже более организованно. На Спасской и Тайницкой Кремлевских башнях было установлено постоянное наблюдение за всеми частями города. В случае обнаружения «огненного запаления» население оповещалось условным набатным звоном колоколов висевших в башнях — существовали разные условные сигналы для пожаров в разных районах города. Вместе с жителями в тушении пожаров принимали участие стрельцы, подразделения которых и были первыми пожарными командами.

«19 июля 1701 года в 11-м часу, волею Божиею учинился пожар: загорелись (в Кремле) кельи в Новоспасском подворье; и разошелся огонь по всему Кремлю, выгорел царев двор весь без остатку; деревянныя хоромы и в каменных все нутри, в подклетях и погребах — все запасы еды и питья… Всякое деревянное строение сгорела без остатку, также и дом святейшего патриарха и монастыри, а на Иване Великом колоколы многие от того пожара разселись… Во время пожара монахов, монахинь, священников и мирских людей погибло много в пламени. Огонь был так велик, что им уничтожены были Садовническая слобода и государевы палаты в саду. Даже струги и плоты на Москве-реке погорели без остатку. В Кремле невозможно было ни проехать на коне, ни пешком пробежать от великого ветра и вихря… И земля сырая горела на ладонь толщиною».

13 мая 1712 года выгорел весь центр города, погибло почти 2,7 тыс. человек.

В 1735 причиной пожара стали выносные очаги Гостиного Двора, от которого весь двор чуть не сгорел. В 1736 году произошел пожар, не впечатлявший своими размерами, однако знаменитый тем, что после него начался опять поворот в пользу противопожарного законодательства, заброшенного после смерти Петра I. Пожар начался 3 июля в 2 часа пополудни от неосторожного обращения с огнем. От загоревшегося дома купца 2й гильдии Ивана Овощникова огонь перекинулся на Новинский монастырь, а затем, поднявшимся неожиданно вихрем его разметало в разные места. Вскоре после начала огнем была объята громадная площадь. Только через 12 часов полиции при помощи обывателей удалось предотвратить распространение огня. В результате пожара монастырь лишь обгорел, погорели 11 церквей, Патриарший Житный двор, 1 кабак, 3 трактира, 13 кузниц, 43 лавки и мясные ряды с 31 лавкой. Всего сгорело 817 дворов, в них 1110 покоев, в огне погибло 3 человека.

По расследованию выяснилось, что распространению огня немало способствовали предшествующая засуха, сильный ветер и, главное, большая скученность и беспорядочность деревянных построек. Затем при дознании выяснилось, что в колодцах было так мало воды, что большие заливные трубы не могли работать.

Московские власти, озабоченные уменьшением на будущее время пожаров направили в Сенат проект противопожарных мер, которые и были утверждены 9 сентября того же года. Этими мерами устанавливалась минимальная ширина улицы в 2 сажени, и определенного размера промежутки между домами. Также указом устанавливались требования к кровле домов и к обязательному наличию колодцев во дворах домов и на улицах.

28 мая 1737 года случился особенно сильный пожар — сгорел даже Кремль. По преданию, первым загорелся дом Милославских за Боровицким мостом, от свечки, которую поставила перед иконой солдатская вдова. Отсюда пошло выражение: «Москва сгорела от копеечной свечки». Ветер был сильный, а время сухое. Было уничтожено более 2,5 тысяч дворов, 486 лавок и много церквей. Правда, из-за того, что пожар начался днем, большинство людей спаслось, погибло «всего» 94 человека. Пожар впоследствии был назван Троицким, так как случился в день святой Троицы.

Именно во время этого пожара раскололся только что отлитый и еще находящийся в земляной яме Царь-колокол — при тушении водой загоревшейся и обрушившейся кровли из-за разницы температур от него откололся кусок весом 700 пудов. Следующий крупный пожар случился в Москве в 1748 году.

Долгое время власти придерживались мнения, что, перефразируя известную пословицу, «спасение погорельцев — дело рук самих погорельцев». Существовала даже пожарная повинность среди горожан — назначался один ночной дежурный от каждых 10 дворов.

В XVI веке, когда меры противопожарной безопасности были усилены, борьба со стихией среди прочих обязанностей перешла в ведение Земского приказа. В городе начинают появляться специальные пожарные команды.

В начале XVII в. в них состояло сто, а с 1629 г. двести ярыжек (ярыжка — низший полицейский чин, ставившийся от общины). Дальнейший рост численности жителей города и его территории требовал и увеличения количества пожарных.

В 1784 году, после очередного пожара Москва была поделена на 20 частей, в каждой из которых существовала своя пожарная команда. Тогда же, по-видимому, появляются первые пожарные каланчи. Рабочие, участвовавшие в тушении пожара, наряжались от домов по числу покоев (комнат). Содержание, одежду и обувь они получали от домовладельцев. Но теперь уже в помощь населению в приказе имелись казенные извозчики, получавшие жалование из казны. 2000 рублей в год отпускалось на починку амуниции, подковку лошадей, ремонт повозок и пожарного инструмента на двадцать частных команд и 12 рублей — на содержание лошадей.

С XVIII века к пожаротушению подключили солдат Московского гарнизона. Профессиональная пожарная охрана была создана лишь в начале XIX века во главе с начальником всех пожарных команд города — брандмайором.

Каждой частью руководил брандмейстер — их было 20, по числу частей. Пожарные были солдатами, жили в казармах, над которыми высились каланчи — по одной на каждую часть. Они приезжали на тушение с бочками-водовозками. На сборы им отводилось 2,5 минуты. К команде были приписаны лошади для перевозки инструментов. Среди команд было установлено круглосуточное поочередное дежурство. Все это способствовало тому, что пожароопасная обстановка в Москве значительно разрядилась. Однако еще один раз городу суждено было жестоко пострадать от огненной стихии.

Отчего загорелась Москва в 1812 году — точно не известно. Но известно, что власти сами взорвали воинские пороховые склады, а некоторые москвичи в патриотическом порыве поджигали свои дома. Пожар начался 2 сентября и продолжался почти неделю. Сгорело 6,5 тысяч домов из 9 тысяч, 7 тысяч лавок из 8,5 тысяч, 122 церкви из 329, а оставшиеся храмы были разграблены и изуродованы. В огне погибли тысячи москвичей, в т.ч. не менее 2х тысяч раненных русских солдат, не успевших эвакуироваться. Только на улицах (кроме колодцев, погребов и ям) валялось 11959 человеческих трупов и 12546 лошадиных.

Этот пожар нанес непоправимый урон российской книговедческой науке — сгорели богатейшая библиотека древнерусских рукописей, принадлежавшая Мусину-Пушкину, не менее обширное собрание книг и рукописей, в основном церковного содержания, принадлежащее профессору, ректору Императорского Московского университета Федору Григорьевичу Баузе. Сгорела знаменитейшая Троицкая летопись, а также единственная дошедшая до Нового времени рукопись «Слова о полку Игореве».

Вид Москвы был ужасен: на месте деревянных домов стояли остовы печей и дымоходных труб, на месте каменных — обгорелые стены; большая часть церквей стояли обезглавленными, а колокольни без колоколов, расплавленных пожаром или упавших на землю.

Последствия ликвидировались 20 лет. Улицы были сделаны прямыми, было проложено бульварное кольцо. Центр застроили каменными зданиями, именно тогда появилось много зданий в стиле классицизма, до сих пор украшающие наш город. Как заметил грибоедовский Скалозуб, глядя на Москву «пожар способствовал ей много к украшенью», хотя, может быть и лишил ее некоторой самобытности.

Теперь район обязательной каменной застройки распространился на весь Белый город. Каменными стали также все усадебные службы и домишки церковного причта. Благодаря этим мерам пожары уже не распространялись так быстро. Да и число их заметно сократилось. Самыми заметными после этой даты стали пожары Малого (в 1837 году) и Большого (в 1853) театров.

Пожар 1837 года в Малом театре начался из-за рабочего, небрежно бросившего окурок в помещение склада декораций. 2 мая в 11 часов утра густые клубы дыма над зданием театра привлекли в сквер на Театральной площади тысячи зевак.

Пожару был дан №5 (самый сильный), по которому объявили сбор всех частей. В результате пожара, погибли декорации Большого театра — к 15 операм и десяти балетам. Огонь распространился в помещение Александровского пассажа, где был расположен игрушечный магазин Емельянова, часть которого тоже пострадала. Чуть не загорелся соседний магазин «Мюр и Мерилиз» (ныне — ЦУМ). Пострадали квартиры служащих. Ни казенное, ни личное имущество, сгоревшее на пожаре, увы, не было застраховано.

Газеты этого времени передавали накал страстей и эмоций: бушевало «море пламени», из горевших квартир порывались сброситься люди. Здание было буквально облеплено раздвижными лестницами и обвито пожарными рукавами, через которые лились потоки воды. С грохотом вниз летели деревянные балки и железные листы, со свистом и шумом рвался кверху огонь.

Для оцепления места был вызван наряд конной милиции. Около 15 часов пожар был локализован и к пяти часам окончательно потушен. Пожарные спасли людей и предупредили взрыв котлов электростанции. Некоторые из них получили ожоги и удушья, но серьезно никто не пострадал и не был госпитализирован.

А 11 марта 1853 года произошел пожар Большого театра. За двое суток здание выгорело, в огне погибли семеро рабочих сцены. Некоторое время после этого Малому театру пришлось работать особенно напряженно: на его сцене шли и спектакли Большого.

В конце XIX века власти вновь обратились к предупреждению разгула огненной стихии. При обер-полицмейстере Власовском, были выписаны из-за границы паровые машины, заведены высокие складные лестницы. Для разных пожарных частей были подобраны разные масти лошадей: «Тверская — все желто-пегие битюги. Рогожская — вороно-пегие, Хамовническая — соловые с черными хвостами и огромными косматыми черными гривами, Сретенская — соловые с белыми хвостами и гривами, Пятницкая — вороные в белых чулках и с лысиной во весь лоб, Городская — белые без отметин, Якиманская — серые в яблоках, Таганская — чалые. Арбатская — гнедые, Сущевская — лимонно-золотистые, Мясницкая — рыжие и Лефортовская — караковые»…

Обер-полицмейстер сам проводил учения для пожарных. Телефонов тогда еще не было, на верхушке башни с устроенного вокруг нее балкона следили обычно два часовых и если замечали где-либо огонь, давали звонок вниз и поднимали тревогу. На шесте вывешивались пожарные знаки — черные шары и кресты, а ночью — фонари. С постройкой в Москве высоких домов каланчи перестали удовлетворять своему назначению.

Выезд пожарного обоза поражал своим размахом и великолепием. Впереди верхом ехал «вестовой», разыскивающий пожар, далее — четверка, запряженная повозкой с людьми и развевающимся на ветру знаменем части. За ними мчались несколько бочек с водой, запряженных парами, затем на четверке везли повозку с лестницами, крюками и баграми, рукавами и прочими снарядами. Замыкала кавалькаду паровая машина. Бочки и лестницы сияли свежестью окраски, металлические части машин и инструментов были отчищены до яркого блеска. Сигнальный рожок тревожно трубил при проезде обоза. Ночью процессия освещала дорогу факелами — можно себе представить это феерическое зрелище, посмотреть на которое собирались толпы людей.

Как видно, пожарное дело к середине XIX века было организовано достаточно хорошо. Пожары уже не случались так часто и не приносили таких разрушений, как прежде, тем не менее, они были многочисленными и причиняли значительные убытки. Например, за период с 1860 по 1864 годы происходило от 24 до 141 пожара в год. В общей сложности за этот срок погорело 735 дворов, в них более 16 тысяч домовладений. Сумма убытков при этом составила 4432 рубля. Основными причинами для возгорания по-прежнему оставалась обилие деревянных строений и печное отопление.

В 1905 году во время декабрьского вооруженного восстания выгорела почти вся Пресня, подожженная артиллерийским огнем. Этому пожару способствовал и сам московский генерал-губернатор Дубасов, велевший поджечь типографию И.Сытина, узнав, что ее работники принимали самое активное участие в восстании.

В 1918 было создано Управление пожарной охраны при местном управлении внутренних дел Мосгорисполкома НКВД. С тех пор пожаротушение находилось в компетенции ведомства Внутренних дел.

К 1926 году в Москве был упразднен последний конный обоз, их сменили грузовики, а в 1936 — специальные машины с автоматической подачей воды.

Пожарные команды были созданы в каждом районе и оснащены современной техникой. Во многих ведомственных зданиях были установлены пожарные сигнализации. С 1932 года существует бесплатный телефон пожарной охраны — 01. В связи с этим каланчи стали ненужными и были постепенно снесены. Сохранились лишь некоторые из них — в Сокольниках, на Мосфильмовской улице, в бывшей Сущевской части и некоторых других.

С массовой застройкой города каменными зданиями и появлением парового отопления существенно снизилось и количество пожаров. Даже во время налетов фашистской авиации во время Великой Отечественной войны город пострадал не очень сильно. Конечно, большую роль в этом сыграла хорошая противопожарная подготовка самих жителей умело тушивших зажигательные бомбы.

К сожалению, все вместе взятые меры пожарной безопасности не в состоянии бороться с людской халатностью. В настоящее время основные причины пожаров — это курение в постели, неисправная электропроводка, отсутствие элементарных средств пожаротушения.

Многие еще помнят страшный пожар 25 февраля 1977 года в гостинице «Россия». Ему был дан 5-й (высший) номер. Площадь, пораженная огнем, составила без малого три тысячи метров. Из тысячи номеров пострадали 84. Было спасено более тысячи человек, 188 из них — по автоматическим и ручным лестницам. Погибли 42 человека, в том числе 5 работников гостиницы. Ожоги, травмы и отравления токсичными продуктами горения получили 52 человека, среди них 13 пожарных. В спасательных работах и ликвидации очагов горения участвовали 1400 огнеборцев. При тушении использовалось 35 автоцистерн, 61 автонасос и 19 автолестниц. Дополнительно вызвали из Московской области еще 19 механических лестниц.

24 июня 1993 года на Дмитровском шоссе загорелся разлившийся бензин, что привело к ранению 34х и гибели 15и человек. В том же году при штурме загорелся Белый дом. Страшный огонь удалось погасить и не потерять ни одного человека, притом, что тушить пожар приходилось под прицельным огнем.

28 ноября 1996 года во время пожара на шинном заводе погиб один и пострадало двое пожарных. Загорелось 5 тонн каучука, выгорел цех площадью 150 кв. метров. На месте работали 20 пожарных расчетов, которым удалось локализовать огонь за 2 часа. Пожарные долго не могли приступить к тушению, так как не удавалось отключить электрическое напряжение в здании завода.

27 августа 2000 года при пожаре в здании Останкинской телебашни погибли 3 человека, и на длительное время прекратилось вещание телевизионных программ в Москве и области.

Только в одном 2000 году в Москве произошло около 10 тыс. пожаров! И большинство из них — последствия нашей с Вами безответственности. Задумаемся об этом…

Когда готовился этот выпуск, случился пожар в общежитии Университета Дружбы народов. Число погибших на сегодняшний день — 37 человек.

Москва. Декабрь 2003 года.

Использованная литература:

В.О.Ключевский. Сказания иностранцев о Московском государстве.

Старая Москва. Сборник. Выпуск 2, 1914 год.

А.Гончаренко. Были моменты настоящего ада. Московский журнал. 5’92.

Детская энциклопедия. Том. Российские столицы.

М.Богословский. Москва в 1870-90х годах.

«Памятники архитектуры Москвы» под редакцией М.В.Посохина.

В.Эрлихман. Катастрофы в столице.

В.В.Назаревский. Из истории Москвы.

Малиновский А.Ф. Обозрение Москвы

Н.М. Карамзин. История государства Российского

Все материалы библиотеки охраняются авторским правом и являются интеллектуальной собственностью их авторов.

Все материалы библиотеки получены из общедоступных источников либо непосредственно от их авторов.

Размещение материалов в библиотеке является их цитированием в целях обеспечения сохранности и доступности научной информации, а не перепечаткой либо воспроизведением в какой-либо иной форме.

Любое использование материалов библиотеки без ссылки на их авторов, источники и библиотеку запрещено.

Запрещено использование материалов библиотеки в коммерческих целях.

Учредитель и хранитель библиотеки «РусАрх»,

академик Российской академии художеств

Хроника «великих» пожаров

В лето 1365 г. великая засуха поразила Русскую землю. С ранней весны дни стояли невыносимо жаркие. Не было дождей, обмелели реки, пересохли болота, иссякли родники и колодцы. Земля потре­скалась и стала твердой как камень. Под горячим солнцем повяла трава, пожухли деревья, бессильно роняя на иссушенную землю пожелтевшие листья. Плакали прозрачной смолой гулкие сосно­вые боры. Дымная мгла окутала дремучие леса и дали полей. Даже ночи не приносили людям прохлады. Трудно было дышать.

За рассохшимися дубовыми стенами Кремля в белокаменных соборах при зыбком мерцании свечей шли тревожные молебны о ниспослании дождей и избавлении исстрадавшейся земли от засу­хи. Но по-прежнему с белесого неба безжалостно палило солнце, проносились над Москвой ураганные горячие ветры. Напуганные жители оцепенело ждали неизбежного лихолетья.

Беда грянула с Чертолья — так называлось глухое, дикое место к западу от Кремля, заросшее мелколесьем и кустарником. Издавна стояла на Чертоле церковь Всех Святых, откуда огненная десница и обрушилась неотвратимо на град Москву. В один из томительно душных дней от опрокинутой лампадки запылала деревянная церковь. Сухое дерево стен и дранка церковного шатра вспыхнули как порох, а затем с треском занялись огнем соломенные крыши приютившихся у церковных стен изб и хибарок «черных» людей. Зловещий гул пожара слился с криками и стонами гибнущих.

Сильный ветер подхватил и далеко окрест разнес тучу искр и горящих головней. Безжалостное пламя забушевало в селах и сло­бодах, тесно жавшихся под защиту городских стен. Огненный ура­ган обрушился на посад и скученные строения Кремля, испепеляя все на своем пути. Не устояли перед яростной силой огня и иссу­шенные жарой кремлевские стены, срубленные из вековых дубов.

Через два часа не стало града Москвы. Гибельный пожар до осно­вания истребил Кремль, его стены и башни, посад, Загородье и За­речье, лишив тысяч жителей имущества, скота и крова. Горше всего жители города переживали гибель в пламени кремлевской тверды­ни — спасительного убежища от лютых набегов врагов.

О великом несчастье, постигшем жителей Москвы в 1365 г., так говорится на страницах русских летописей: «Того же лета бысть пожар на Москве, загореся церковь Всех Святых и от того погоре весь град Москва, и посад, и Кремль, и загородье и заречие. Бяше бо тогда было варно в то время и засуха велика и знойно, еще же к тому востала буря ветренаа велика, за десять дворов метало голов­ни и берна с огнем кидаше буря; един двор гасяху людие, и инуда чрез десять дворов и вдесяти местех огнь загорашется, да тем лю­дие не возмогоша огня оугасити, не токмо не могли дворов и хоромов отнимати, но и имении своих кто же не успел вымчати и прииде пожар и погуби вся и пояст я огнь и пламенем испепелишася. И тако в един час или в два часа весь град без останка погоре. Такова же пожара прежде того не бывало, то ти словеть великы пожар, еще от всех святых». У современников и летописцев этот катастро­фический пожар Москвы, принесший всем жителям так много горя, получил название «великого пожара всех святых», или «всехсвятского».

После опустошительной «огньобразной кары» жители города — «от детей боярских до черных людей» — пребывали в великом стра­хе и трепете. Тоскливо и жутко в сгоревшем городе. Беспощад­ный огонь истребил деревянные жилища, выжег каменные храмы, погубил множество людей. Ветер разносил с пожарища горький дым и серый пепел сгоревших соломенных крыш. Сиротливо высился над пепелищем высокий Боровицкий холм, лишившийся оборони­тельных сооружений, за которыми москвичи находили надежное убежище при частых набегах врага. Без крепких кремлевских стен и грозных башен город не мог спокойно жить и развиваться.

Впоследствии началось восстановление кремлевских стен, но (из-за боязни новых пожаров) уже не дубовых, как это было при князе Иване Калите, а более прочных, способных противостоять и военной силе, и стихии огня. Великий князь Дмитрий Иванович, впоследствии прозванный Донским, решает укрепить Москву на­дежной каменной стеной. Уже в то время на Руси имелись мас­тера — «горододельцы», каменотесы и каменщики, которые могли вырубить, обтесать и уложить белые камни, добытые в подмос­ковных каменоломнях. В летописи сообщается, что возведение обо­ронительной каменной стены началось ранней зимой 1365/66 гг. Белый камень к месту строительства подвозили из каменоломен села Мячкова. Из камня были возведены и стены и боевые башни. Вместе с тем «горододельцы» при строительстве стен, довольно широко применяли и деревянные конструкции. Деревянные навесы тянулись над стенами, боевые башни прикрывали деревянные шатры, что делало и эти оборонительные сооружения уязвимыми для огня, правда в значительно меньшей степени, чем прежние дере­вянные срубы кремлевских стен.

Белокаменный Кремль с длиной стен около 2 тыс. м был возве­ден к 1367 г. С того времени и город Москву стали называть бело­каменной. Использование естественного белого камня при возве­дении кремлевских стен и башен явилось крупным шагом вперед в создании в необычайно короткий срок мощных оборонительных сооружений и в широком освоении нового огнестойкого строитель­ного материала. Теперь белокаменная кремлевская твердыня снова надежно охраняла жителей Москвы от коварных иноплеменников и набегов жадных удельных князей. Но великий «всехсвятский» пожар был не первым и не последним в печальной цепи пожаров, опустошавших Москву.

Безымянные авторы русских летописей скорбно повествуют о бесчисленных губительных пожарах: «бысть пожар на Москве, по- горе город Кремль», «по грехам нашим погоре город Московъ», «Москва вся погоре», «выгоре весь, яко ни единому деревеси на граде остатися», «бысть знамение на небеси, померкло солнце. Того же лета бысть пожар на Москве, погоре град весь яка поле», «пожар бысть велик зело с ветром и с вихрем, много святых церквей и лю­дей згоре».

Почти ежегодно в древней Москве возникали пожары, беспо­щадно выжигавшие деревянные постройки. Летописные источни­ки отмечают, что в XIV в. за десять с небольшим лет произошло четыре «великих» пожара: 3 мая 1331 г. полностью выгорает весь Кремль; через четыре года пламя пожара снова бушует в городе; 13 июня 1337 г. очередной пожар уничтожает почти всю Москву; 31 мая 1343 г. во время пожара опять сгорел весь город.

Стихия огня беспощадно обрушивается и на другие русские города.

Об этом говорится в Новгородской летописи за 1335 г.: «Того же лета, по грехам нашим, бысть пожар в Руси. Погорели город Москва, Вологда, Витебск, и Юрьев-Немецкий весь погорел». Мос­ковские пожары, по определению летописцев, были великим народ­ным бедствием, после которого, однако, происходило быстрое об­новление города и на высоком Боровицком холме мощно и грозно снова поднимались стены Кремля.

В XIV-XV вв. Московское княжество значительно усиливается, становясь политическим центром Северо-Восточной Руси. Москва превращается в важнейший узел ремесленного производства и торговли. Она уже состоит из собственно города — крепости Кремля — и Великого посада, где находится одно из самых людных мест — «торг» с многочисленными лавками, лабазами и погребами. Внут­ри кремлевских стен — княжеские постройки, соборы, часовни, боярские хоромы.

В раскинувшихся вокруг Кремля слободах — дворы и избы ремесленников, «черного» люда. Все эти скученные постройки — от княжеских хором до дворов ремесленников — были построены целиком из дерева, что делало их весьма уязвимыми для пожара. Бревенчатые избы малы, приземисты, окружены хозяйственными постройками, поленницами, сеновалами. Малейшая неосторож­ность с огнем приводила к катастрофическим последствиям, так как в условиях деревянной застройки способов защиты от пожаров поч­ти не было. Иногда жителям города удавалось спасти от безжало­стного огня кое-что из скарба, который они с наступлением лета заранее прятали в земляных погребах, вырытых вдали от постро­ек — во дворах, садах или на огородах. Но и это не всегда помога­ло. Летописец, описывая большой пожар 1337 г., сообщает: «Тогда вся Москва погореша, после чего случился дождь сильный, так что спрятанное в погребах или вынесенное на площадях все потопло, что было выношено от пожаров». Особенно губительны были пожары в сухую ветреную погоду.

Если огонь истребил 100-200 домов, то о таком пожаре много не говорили, да и в летописях ему не находилось места. «Большим», или «великим», пожаром в Москве считался такой, который выжи­гал все постройки или большую часть города.

«Огонь не щадит ни княжеских хором, ни боярских дворов, ни жилищ черного люда. Великокняжеский дворец был деревянным, как и все гражданские постройки древней Москвы. Поэтому он и сам город горел наравне с другими постройками, как свеча, во время страшных московских пожаров». Сколь скоротечны и опасны для людей были эти пожары, свидетельствует запись в Никоновской летописи о пожаре в хоромах Тверского князя, соперника Москвы: «В лето 6806* загорешася сени под великим князем Михаилом Твер­ским, и згоре двор князя весь. Божиего же милостью пробудился сам князь Михайло и выкинулся и с княгинею своею в окно; а сени по ины княжат и боярченков, спаше и много сторожей, и никто же не слыша. И тако инии избежаша, а инии изгоряша, и казна княжаа вся згоре, и порты и все погоре». Если уж князья не могли избежать участи сгореть в собственных покоях, то можно себе предста­вить, какой опасности подвергался бедный люд, вынужденный ютиться в тесных, крытых соломой избах и лачугах.

Среди опустошительных пожаров XV в. выделяется «великий пожар», возникший в Кремле ночью 14 июля 1445 г., в котором сго­рели не только все деревянные строения, но даже «каменные церк­ви распадались и рушились от невыносимой жары». Во время этого пожара погибло множество людей, сбежавших под защиту крем­левских стен из окрестных городов, сел и деревень из-за боязни татарского нашествия.

Пожары в древнем городе возникали не только по неосторожно­сти жителей. Очень часто к поджогам прибегали враги, стремясь стереть Москву с лица земли. Так называемые военные пожары были особенно губительными. Из летописей известно, что в 1176 г. во время междуусобной войны рязанский князь Глеб напал на город и «пожеже Московьвсю, город и села». Скорбь и отчаяние пережи­вают жители Москвы памятной зимой 1238 г., во время разорения татарами, о котором летописец пишет: «Взяша Москву татарове. люди избиша от старьца до сущего младенца; а град и церковь свя­тые огневи предаша и монастыри все и села пожгоша». После этого пожара пепел и гарь черным саваном покрывают белые снега вокруг Москвы.

Дважды выжигал посады и Загородье Москвы, окрестные села и деревни литовский князь Ольгерд. В 1382 г. хан Тохтамыш после трехдневного безрезультатного штурма московской твердыни веро­ломством проник в Кремль. «И было и в граде и вне града злое ис­требление, покуда у татар руки и плечи измокли, силы изнемогли и острия сабель притупились. И был дотоле град Москва велик, чуден, много народен и всякого узорочья исполнен, и в единый час изме­нился в прах, дым и в пепел. » В 1451 г. Москва снова увидела та­тарскую орду под стенами Кремля. Татары зажгли деревянные стро­ения посадов, огонь обступил весь Кремль, и находящиеся там люди «изнемогли от многия истомы и от дыма». Приступ «скорой татарщины» был отбит, и на этот раз город уцелел.

При нашествии внешних врагов москвичи уходили за стены Кремля, запирались в крепости, а посады, строения и изгороди не­редко сами безжалостно сжигали. В XV в. волны огня и дыма шест­надцать раз проносились над Москвой, испепеляя либо весь город до основания, либо большую его часть. В хронике горестных лет, во время которых «великие и большие» пожары с беспощадностью обрушивались на жителей города, значатся годы 1415, 1418, 1422, 1445, 1451, 1453, 1458, 1468, 1470, 1473, 1475, 1480, 1485 и 1488. В 1483 г. город подвергался сильнейшим опустошительным пожа­рам дважды.

Об этих «великих» пожарах XV в. пишет историк С.М. Соло­вьев в фундаментальном труде «История России с древнейших времен»: «В 1468 году погорели в Москве на посаде восемь улиц, Кремль уцелел, хотя и тяжко было внутри его, но через год погорел весь Кремль, остались целы только четыре двора. Через год после этого погорел весь посад, пожар начался в третьем часу ночи и длился на другой день до обеда, одних церквей сгорело 25; сам вели­кий князь ездил с детьми боярскими, гася и разметывая. В следую­щем году погорел весь Кремль, едва отстояли большой двор вели­кокняжеский, но митрополичий двор сгорел; в сентябре 1475 года погорел в Москве посад, в октябре — Кремль, загорелось в четвер­тый час дня, великий князь сам приехал со множеством людей, по­гасил пожар и поехал к себе на двор обедать, как вдруг в половину стола пожар вспыхнул снова, и сгорел чуть не весь город, едва уня­ли огонь в третьем часу ночи; сам великий князь являлся всюду, где было нужно, со многими людьми; в 1493 году весной погорел весь Кремль, а летом 28 июля был страшный пожар: и в Кремле, и на посаде сгорело более 200 человек». После июльского пожара 1493 г. великий князь московский Иван III издал первые на Руси правила, направленные против пожаров: жителям города летом изб не топить, а пищу варить на огородах, вдали от домов; не держать по вечерам огня в домах; не заниматься стекольным производст­вом в черте города и др.; в последующих указах и распоряжениях эти противопожарные меры повторяются и варьируются неодно­кратно, но Москва продолжала гореть, впереди ее ждали «великие» пожары XVI в.

Что представляла собой Москва в конце XV столетия, можно определить из летописных источников, описывающих пожар 1488 г. Этот пожар уничтожил большую часть города, но Кремль и значи­тельная часть Великого посада огнем затронуты не были. Во время пожара погорели «дворы всех богатых гостей и людей, всех тысяшь с пять». Если предположить, что в каждом дворе жили минимум два человека, то получится, что в посаде в 5000 сгоревших дворов жило не менее 10 000 человек. Прибавим к этой цифре население Кремля и уцелевших от огня посадов и получим, что к концу XV в. в Москве было не менее 20 000 жителей при 8-10 тыс. дворов.

Казалось, после кровавых войн и стихийных бедствий город должен был неизбежно погибнуть, впасть в запустение, раствориться и исчезнуть во мраке средневековья. Но этого не случилось. Чис­ленность населения в Москве устойчиво сохранялась на том же уровне. Как писал историк, «нужно только удивляться мощи и тер­пению русского народа, воздвигшего из пепла сгоревшие города. Если подсчитать хоть отдаленно все то количество благ земных, которые истребил огонь, и вообразить себе несметное число человеческих жертв, погибших в пламени, то можно без большой по­грешности допустить, что пламя как истребитель скосило не менее обильную жертву, как и любая мировая язва».

Но столь могучи и жизненны силы русского народа, что выжженная и разоренная Москва вновь и вновь восставала из пепла. Выгодное географическое положение города на перекрест­ке важнейших торговых путей и в середине русских княжеств, ко­торые прикрывали ее от ударов извне, делало Москву своего рода притягательным центром и убежищем для русских людей.

Изобилие леса и рабочих рук давало возможность быстро отстраивать город. Эту характерную особенность подмечает иноземный посол Яков Рейтенфельс: «Подле Скородома простирается обшир­нейшая площадь, на которой продается невероятное количество леса: балок, досок, даже мостов, срубленных и уже отделанных домов, которые без всякого затруднения после покупки и разборки можно перевозить куда угодно. Ввиду почти непрерывных и опус­тошительных пожаров эти строения как нельзя более кстати для московских жителей».

Другой иностранец отмечает, что в Москве «дома из дерева построены весьма плотно и тепло из сосновных бревен, которые кла­дут одно на другое и скрепляют по углам связями. Между бревна­ми кладут мох (его собирают в большом изобилии в лесах) для пре­дохранения от наружного воздуха. Каждый дом имеет лестницу, ведущую в комнаты со двора или с улицы. Деревянные постройки для русских, по-видимому, гораздо удобнее, нежели каменные, особенно из сухого соснового леса, который дает больше тепла».

Деревянные дома на улицах Москвы строились, как правило, «без больших издержек и с великой быстротой». Каждый горожа­нин, богатый или бедный, стремился иметь в городе свою усадьбу или двор, особенно на посадах. Однако чем ближе к Кремлю, тем гуще и теснее стояли деревянные дома. В Китай-городе и некоторых других частях Москвы можно было увидеть довольно высокие дома «в три или четыре комнаты, одна над другой». Крыши домов, церк­вей покрывались продолговатой дубовой дранкой, каждая из которых заострялась на конце так, что вся крыша казалась покрытой чешуей. Эти драночные крыши представляли большую опас­ность при пожарах, поскольку ветер переносил горящую дранку на значительные расстояния, создавая новые очаги пожаров.

Со второй половины XV в. в градостроительстве Москвы про­изошли важные изменения, благодаря которым стало возможным полностью избавить город от опустошительных пожаров. Речь идет об освоении обжига красного кирпича — огнестойкого строитель­ного материала. «Началось с того, что в 1467 г. зодчий Василий Ер­молин остроумно обновил одну из белокаменных обветшавших церквей в Кремле «кирпичом ожиганным». Вскоре после этого в 1471 г. богатый купец по прозвищу Таракан в течение одного стро­ительного сезона возвел в Кремле же «палаты кирпичные», опере­див самого великого государя, жившего еще в деревянном дворце. А в 1485 г. Иван III начинает грандиозную 10-летнюю реконструк­цию стен Кремля — воздвигается крепость из кирпича, который и становится с этого времени основным огнестойким материалом для каменных сооружений. Московские государи строят крупные кир­пичные заводы с обжигательными печами, но немало высококаче­ственного кирпича изготовлялось и в горнах Гончарной слободы».

В 1487 г. русские каменщики возводят стрельницу наугольную, получившую название Беклемишевской башни, через год — Свиб­лову башню с тайниками и подземными ходами. Затем сооружа­ются грозные башни над Боровицкими воротами, Собакина, Ни­кольская и особо почитаемая московскими жителями Фроловская башня, позднее получившая название Спасских ворот. Башни со­единяются стенами. Кладка кремлевских стен выполнена комби­нированным способом: фундамент и стена — из белого бутового камня, а облицовка — кирпичная. Ровно 10 лет продолжалось стро­ительство новых каменных стен и башен Кремля, которые в несколь­ко видоизмененном виде стоят и поныне. Наличие обожженного красного кирпича и искусство московских мастеров-каменщиков позволили реконструировать старые и построить новые дворцы и соборы в самом Кремле. Архитекторы Марко Фрязин и Пьетро Антонио Солари возвели каменную Грановитую палату, которая и сейчас украшает Соборную площадь Кремля.

Величественной каменной громадой высился Кремль на крутом берегу Москвы-реки в обрамлении грозных башен и неприступных стен, увенчанных поверху ажурными «ласточкиными хвостами», как тогда называли зубцы стен из красного кирпича. А снаружи к кремлевским стенам по-прежнему жались посады, море дере­вянных изб, сараев, часовни, церквушки. Над р. Неглинной, над канавами шумели, работали день-деньской мельницы, торговали тысячи лавок. Они снижали боеспособность кремлевского укреп­ления и представляли опасность в случае пожара для располо­женных в Кремле дворцовых построек, соборов, боярских хором, княжеских покоев. В 1493 г. Кремль подвергается двум опустоши­тельным пожарам.

Великий князь Московский Иван Васильевич приказал снести все дома, лавки и постройки вокруг Кремля, находящиеся на рассто­янии ближе 110 сажен (примерно 235 м) от кремлевских стен. Пустырь, образовавшийся у стен Кремля, стал прообразом совре­менных противопожарных разрывов. Однако большая часть строе­ний в самом Кремле, Китай-городе, в Белом и Земляном городах оставалась деревянной, легкоуязвимой для пожаров.

В XVI и XVII вв. пожары в Москве не столь часты, как преж­де, — видимо, в силу эффективности предупредительных мер, ко­торые систематически осуществляются в городе. Но все же грозную стихию огня окончательно покорить не удается. Город горит во время больших пожаров 1547, 1571, 1610, 1626, 1629 и 1634 гг. Всего за первые четыре с половиной века своего существования Москва 13 раз выгорала дотла, и около 100 раз огонь уничтожал значительную часть города (5-6 тыс. строений).

В середине XVI в. Москва являла самый богатый и обширный городе величественными кремлевскими стенами, оживленным тор­гом, ремесленными слободами и бесчисленным посадским людом, склонным к бунту и мятежу.

По свидетельству некоторых иностранцев, в городе насчитыва­лось более 40 тыс. жилых домов и около 1,5 тыс. золотоверхих со­боров и церквей, придававших столице Руси необычайную красо­ту. Об этом пишет, в частности, английский мореплаватель Ричард Ченслер: «Сама Москва очень величественна. Я считаю, что рус­ский город в целом больше и обширнее Лондона с предместьями. Но она построена нерасчетливо, без должного порядка. Все дома деревянные, что очень опасно в пожарном отношении».

Действительно, в сплошь деревянной и многолюдной Москве трудно было избежать пожаров. Постоянная опасность их возник­новения обусловливалась повседневным бытом тогдашних жите­лей города: кухонные и обогревательные печи не имели дымохо­дов; широко использовались сальные свечи, масляные лампадки и плошки, лучины; беспорядочно жглись костры; дымили горны и плавильни оружейников, таганников, кузнецов; бражники и люби­тели табачного зелья проявляли беспечность в обращении с огнем.

«Красного петуха» пускали нередко и недобрые люди — зажигальщики и тати, коих за такое злодейство при поимке сжигали на мес­те пожара.

Царствование Ивана Г розного (1547-1584) знаменательно мно­гими событиями, в том числе и «великими» пожарами Москвы в 1547 и 1571 гг., дотла испепелившими стольный град.

Все началось ранней весной 1547 г., когда в различных местах Москвы то и дело стали вспыхивать бытовые пожары в жилых домах, тушить которые по тревожному гулу набата спешил посад­ский люд. Надо сказать, что при Иване Грозном повинностная по­жарная охрана находилась в упадке, что не могло не привести к тяжелейшим последствиям.

Положение в городе стало очень опасным, когда надолго уста­новилась сухая погода со жгучими иссушающими ветрами. В один из таких дней Москва содрогнулась от страшного грохота — по при­чине то ли нестерпимой жары, то ли злого умысла взорвались за­пасы пороха, которые хранились в одной из кремлевских башен. Взрыв до основания разнес башню, усыпав окрестные улицы и кры­ши кроваво-красной пылью, которую многие сочли знамением близ­кого несчастья.

Беспокойство перешло в тревогу, когда юродивые и слепые ка­лики распустили в людных местах дикую молву: «Дурные люди вынимают из человеческих трупов сердца, мочат их в воде и той скверной водой по ночам кропят московские улицы, отчего беспри­мерно гореть граду. От огня быть Москве пусто!» Этому вздорному слуху поверили не только простые горожане, но и сам царь и вели­кий князь всея Руси Иван Васильевич, которому тогда шел семнад­цатый год.

Несмотря на юный возраст, он успел уже показать свой крутой и жесткий нрав: будучи в гневе, послал на плаху неугодивших при­ближенных, приказал отрезать язык виновнику «произношения невежливых слов» и распорядился опалить свечами бороды почтен­ным псковичам, осмелившимся пожаловаться на лихоимство царского наместника в городе. Теперь, услышав молву о «скверной огненной воде», самодержец потребовал наказать виновных, но найти их не удалось, как не удалось и предотвратить надвигающу­юся на Москву катастрофу.

«Бысть буря великая и потече огнь яко молния», — отметит впо­следствии летописец. 21 июня 1547 г. ураган поднял ввысь тучу дыма и ослепительных искр, понес по воздуху горящие головни, доски и бревна, сорвал с домов целые пылающие крыши и огненным ковром бросил в гущу деревянных строений, сжигая церкви, хоромы знати, жилые дома, бани, сараи и деревянный настил улиц. Вой огненной бури сливался с оглушительным треском рушащихся строений, гулом падающих колоколов, стонами и криками гибну­щих людей.

Царь, его семья и приближенные в великом страхе бежали из Кремля на Воробьевы горы, откуда подавленно смотрели на гибель в огненной пучине столицы государства. Около десяти часов бушевал огненный ураган, уничтожив все, что могло гореть, и нанеся сильные повреждения каменным постройкам Кремля и его стенам; дотла выгорели Китай-город, Великий посад, Белый город, не уцелели ближайшие слободы и деревни. Количество погибших летописец определяет в 1700 человек взрослого насе­ления, а сколько погибло малолетних детей — об этом летопись вообще умалчивает.

Погорельцы остались без пищи и крова над головой, а также без помощи со стороны правителей. В народе начались волнения. Рас­пространился новый слух, что виновники пожара — Глинские, род­ственники царя, и гнев народа обрушился на тех из них, которые не успели найти надежного укрытия. Толпа рассерженных москви­чей двинулась в село Воробьево к царю, требуя выдачи Глинских, однако у самодержца хватило духу успокоить враждебно настро­енную толпу. Люди разошлись, удовлетворенные тем, что молодой царь «не учинил им опалы». Но то был коварный ход — вскоре Иван IV приказал «имати бунтовщиков и казнити».

Но и после этого страшного и губительного пожара Москва не впала в запустение. Город оставался духовным центром русского православия, объединяющим политические и хозяйственные силы. Выжженный дотла город снова восстал из руин и пепла, с хорома­ми и церквями, ремеслами и торгами, великим множеством дере­вянных жилых домов, которые росли как грибы.

Однако восстановленная Москва подверглась еще одному жес­точайшему пожару. На закате царствования Ивана Грозного, когда в состав Российского государства вошли Казанское и Астраханское ханства, а Ермак совершил героический поход в глубь Сибири, в пределы нашего Отечества неожиданно вторгся крымский хан Дев- лет-Гирей. Во главе стотысячной конной рати он в мае 1571 г. фор­сировал Оку и подошел к Москве, к обороне которой царь должных мер не принял.

Царские опричники, только что безжалостно разгромившие Новгород, предавались праздной жизни в своих вотчинах и поместьях, а Иван Грозный, услышав страшную весть о нашествии крымчаков, бежал в Вологду.

Хан ДевлетТирей не стал штурмовать каменные стены Москвы, а 24 мая приказал поджечь деревянные строения, расположенные в 30 местах вокруг города. Образовалось гигантское пылающее коль­цо, вихрь огня и дыма взметнулся под облака и быстро перекинулся через стены Китай-города, а затем и Кремля. Буйно запылали пост­ройки, дворцы, церкви, часовни и соборы, в которых десятки тысяч пришлых людей искали спасения от татар. Над городом забушевал огненный шторм, в котором моментально сгорали деревянные стро­ения, факелами вспыхивали деревья в садах и огородах. По свиде­тельству летописца, «на царском дворе, в каменных палатах, даже и железные связи перегорели и разрушились, медь текла аки воск, церкви каменные рушились, люди в глубоких подвалах, погребах и землянках сгорали и задыхались от чада и нестерпимой жары».

Сжегши Москву, Девлет-Гирей устремился за Перекоп, по пути разграбил и предал огню Рязанскую землю, увел в полон бесчис­ленное множество русских людей.

После огненной напасти Москва обезлюдела, стала пустынной, «яко поле». Погибших во время пожара некому было хоронить, их пришлось сбрасывать в Москву-реку, и трупов оказалось такое множество, что на реке образовался затор и она вышла из берегов.

И опять собрались в столицу плотники, каменных дел мастера, кузнецы, печники, землекопы. Перекрестившись и сотворив мо­литву, принялись они чинить стены Кремля, копать оборонитель­ные рвы, восстанавливать монастыри, церкви, рубить хоромы, ста­вить избы. К концу XIV в. Москва вновь зашумела изобильными рынками, грозно ощетинилась земляным валом. Но борьба с пожар­ным бедствием оставалась втуне, до дней царствования славного государя Алексея Михайловича Романова, прозванного в народе Тишайшим.

С московскими «великими» пожарами XVI в. связана таинст­венная история исчезновения библиотеки Ивана Грозного, поиски которой безрезультатно продолжаются вот уже много лет. По сви­детельству некоторых очевидцев, в библиотеке Ивана Грозного насчитывалось до 800 дневних манускриптов величайшей ценнос­ти. Большая часть этих книг якобы принадлежала перу греческих и латинских авторов. В числе бесценных сокровищ значились ранее утраченные или малоизвестные сочинения Цицерона, Светония, Тацита, Вергилия, Полибия и других знаменитых историков и пи­сателей. Эта библиотека, по преданию, досталась Ивану Грозному от Ивана III, женатого на племяннице последнего византийского императора — Зое (Софье) Палеолог.

Свидетелем наличия у царя Ивана Грозного библиотеки был дерптский пастор Иоганн Веттерман. В известной «Ливонской хронике» (Тарту) имеются данные о том, что царь велел показать пастору свою московскую «Либерию» (библиотеку), состоявшую из книг на греческом, латинском и древнееврейском языках и хранив­шуюся, как драгоценное сокровище, замурованной в двухсводчатых подвалах под Кремлем. Ориентировочно можно считать, что Вет­терман видел «Либерию» не позже июля 1570 г. Это последний сви­детель, которому посчастливилось лицезреть бесценные книги.

Видимо, следы драгоценной библиотеки наследницы Византий­ского престола навсегда затерялись в дыму московских пожаров. Пламя пожаров было сверхгубительным, поэтому найти библиоте­ку московских царей, очевидно, никому не удастся. Даже если книги помещались в глубоких подклетях или в «двухсводчатых тайниках» соборов и дворцов, то они не могли сохраниться в условиях колос­сального теплового воздействия, возникающего во время пожаров. Учитывая чрезмерную насыщенность города и Кремля деревянны­ми строениями, при пожарах могла создаваться столь высокая тем­пература (выше 1000°С), что оплавлялся даже металл. Методы за­щиты сокровищ и культурных ценностей от огня в то время были весьма примитивными. Только мощный слой земли мог сохранить библиотеку. Но это мало вероятно. Большинство сохранившихся в московских архивах древних рукописей относится к XVII в., а то, что имелось до этого, безвозвратно утрачено в междуусобицах, войнах или стало жертвой опустошительных пожаров.

Допуская, что «Либерия» могла уцелеть при всех пожарах, про­исходивших до 1570 г., когда она была показана Веттерману, изве­стный историк Москвы И.Е. Забелин, однако, ставит под сомнение ее сохранность после жесточайшего пожара 1571 г., уничтожив­шего всю Москву. Тогда «на царском дворце, в каменных палатах, даже и железные связи перегорели и разрушились от огня, а в городе церкви каменные от пожара расседались и люди в каменных по­гребах горели и задыхались. Всякое богатство и добро погорело». Если библиотека помещалась в казенных подклетях Благовещен­ского собора или рядом с церковью Святого Лазаря, то она непре­менно погибла бы от огня.

В средние века и другие крупные города Европы систематичес­ки подвергались опустошительным пожарам. Немецкий город Лю­бек горел несколько раз, причем после одного из пожаров от него осталось только пять домов. Страсбург в XIV в. горел восемь раз. Дважды полностью выгорал Берлин. Большой пожар Лондона в 1666 г. принес городу колоссальный ущерб, уничтожив 460 улиц и более 13 тыс. домов.

В 1556 г. в Лондоне были глашатаи, которые в ночное время об­ходили улицы города, позванивая колокольчиком и взывая: «Будь­те осторожны с огнем и светом, будьте милосердны к бедным, мо­литесь за мертвых».

Как уже указывалось, в древней Москве стихийный характер пожаров обусловливался скученностью деревянных построек и са­мим бытом московских жителей. (То же было характерно для Москвы XVI-XVII вв.)

Основные меры борьбы с бытовыми пожарами заключались в строгом ограничении или даже в категорическом запрете пользо­ваться огнем в летний сухой период и жестоком наказании вино­вника несчастья.

В 1504 г. в Москве вводится система контроля за «бережением от пожаров», которой предусматривалось «беречь города от огня и всякого воровства». С этой целью учреждается так называемая по­жарно-сторожевая охрана. Город был разделен на участки, а на концах улиц поставлены решетчатые ворота — заставы, которые на ночь запирались. На заставах «приказано нести повинность всем обывателям без различия чина по одному с десяти дворов и из тор­говых рядов по одному человеку с десяти лавок. Все они обязаны были выступать в обход и нести караул с оружием и инструмен­том». Группу сторожей возглавляли «решеточные приказчики». Для тушения пожаров привлекаются стрелецкие полки, но пользы от них было очень мало в силу специфики этого войска. По-прежнему основным способом тушения пожаров остаются ломка и снос дере­вянных соседних домов и строений, которым угрожает пожар, а также установка защитных щитов из луба, смоченных водой. Как и во времена Ивана Грозного, так и в период царствования Бориса Годунова и Михаила Федоровича Романова больших изменений в технике и приемах тушения пожаров не наблюдается. Более того, Москва в смутное время обезлюдела и сильно выгорела в результа­те пребывания в ней польских панов. Только в середине XVII в. борьба с пожарами принимает государственный организованный характер.

Прочти первым: «Москва деревянная: что осталось»

Прочти первым: «Москва деревянная: что осталось»

«Москва деревянная: что осталось» — увлекательный путеводитель по архитектурным памятникам столицы. Автор этой книги, Владимир Резвин, знакомит читателей с историей русских домов. Он рассказывает о том, как раньше жили люди, как в течение столетий менялось их жилище и как эти изменения повлияли на облик города.

Мы публикуем отрывок из «Москвы деревянной».

Жилая застройка Москвы начиная с момента основания города была деревянной. Это главным образом были избы, которые мало отличались от таких же деревенских. Россия была страной крестьянской. Огромные лесные массивы являлись неисчерпаемым источником строительного материала. Несмотря на то, что такое бедное жилище, в котором проживало подавляющее большинство населения, строилось повсеместно, оно хуже всего описано и изучено. Знаток русского жилища Л. В. Тыдман справедливо отметил, что «. мы имеем десятки и даже сотни изображений единственного в Петербурге дворца Меншикова и почти не имеем столь же обстоятельного описания хотя бы одного дома — беднейшего жилища».

Самые ранние сохранившиеся деревянные памятники жилой архитектуры в Москве относятся к XVIII столетию. Объясняется это главным образом частыми пожарами. Они «пожирали» иногда целые районы города. Один из первых больших пожаров, когда выгорел Кремль, случился 3 мая 1331 года. А в 1365 году в деревянной церкви Всех Святых от свечи начался пожар, уничтоживший не только жилые дома, но и дубовые стены и башни Кремля, построенного Иваном Калитой. В летописи этот пожар назван Всехсвятским. После Всехсвятского пожара, зимой 1366 года, Дмитрий Донской начал строительство стен и башен Кремля из белого камня. В XV веке в Москве произошло шестнадцать больших пожаров, когда город выгорал полностью, а в 1493 году Москва горела дважды. Историки подсчитали, что за четыре с половиной столетия Москва тринадцать раз выгорала дотла и около ста раз частями. Только при Иване III, в 1493 году, появились первые противопожарные правила, а спустя полтора столетия — должность «объезжего головы», который должен был контролировать их соблюдение. Люди, специально поджигавшие дом, так называемые «зажигальщики», карались смертной казнью. Царь Алексей Михайлович в грамоте от 1668 года повелел: «Будет загорится в Кремле городе, в котором месте ни будь, и в тую пору бить во все три набата в оба края по скору. » С тех пор о пожаре стали извещать колокольным звоном. Количество пожаров стало сокращаться с началом производства обожженного кирпича и с появлением ручных пожарных насосов.

Большие пожары случались и позже, и не только в Москве. 17 декабря 1838 года полностью сгорел Зимний дворец в Петербурге. Николай I лично руководил его тушением и спасением художественных ценностей, которые складывали вокруг Александровской колонны.

А спустя пятнадцать лет в Москве сгорел незадолго до того восстановленный Большой театр. В пожаре погибли семь человек, убыток составил огромную сумму — восемь миллионов рублей.

О реальном характере древнего жилища сегодня можно говорить лишь предположительно, но его изучение возможно. «Образ дома создавался на основе представлений жителей о доме и семье, о традициях и религиозных воззрениях. Неизменность этого образа, его консерватизм особенно заметны при изучении как сельского, так и городского деревянного русского жилища».

Ситуация с деревянным строительством на Севере была особая. «Деревянное зодчество Русского Севера — суверенный мир, как бы выпавший из времени. Внешние влияния на него были минимальными. Он рос и формировался по собственным законам».

Историк деревянного зодчества И. Н. Шургин, вспоминая свои поездки вместе с реставратором Б. П. Зайцевым, связанные с обследованием деревянных церквей Подмосковья, пишет, что «. мы тогда никак не думали, что большинство из них исчезнет еще при нашей жизни».

В Москве, в пределах Белого города, деревянных храмов почти не осталось уже к концу XVII века. Периодическая активизация строительства деревянных церквей была связана с частыми эпидемиями. В 1771 году, например, во время эпидемии чумы очень быстро построили шесть деревянных церквей на московских кладбищах. «Последним построенным до пожара 1812 года храмом стала Введенская церковь за Салтыковским мостом. После ее постройки к дереву как материалу для строительства храмов не возвращались до второй половины XIX в.»

Остановимся подробнее на жилище небогатого человека и его семьи, в том числе в допожарной Москве. И в городе, и на селе это была бревенчатая изба. Бросается в глаза разительное отличие между скромными избами Центральной России и монументальными, большими домами деревень Русского Севера. Причина, в частности, в том, что на Севере не было крепостного права. Быт помещичьего крепостного крестьянина среднерусской полосы был очень тяжел.

«Жизнь крепостного крестьянина была заполнена тяжелым изнурительным трудом. Бесправие, нищета, забитость, неграмотность сформировали тип крестьянина, который описали многие литераторы России. Свободных дней у помещичьего крепостного было два в неделю. В остальные дни он трудился на господина».

Изба очень консервативный вид жилища. Быт людей, живших в избах, не менялся на протяжении столетий. Но было бы неверно думать, что изба не эволюционировала и оставалась в неизменном виде. Отличие хорошо видно при сравнении бедного народного жилища начала XVIII века и домов более позднего времени. Раньше большинство изб были «курными», то есть топились «по-черному».

До 1700 года поголовно все беднейшее население не только деревень, но и городов жило в таких избах. Но в течение XVIII–XIX веков количество «черных» изб неуклонно уменьшалось, и к середине XIX столетия их оставалось не более 20–30%. В Москве в 1722 году появилась особая инструкция. В пункте 9 этой инструкции предписывалось во всех городских «черных» избах сделать трубы и впредь строительство «черных» изб запретить. В «черных» избах не только отсутствовала труба для отвода дыма, но и были земляные полы. Редко когда в таких домах полы были дощатые, и у современного человека это вызывает удивление.

В своей книге исследователь архитектуры Л.В.Тыдман пишет: «Современному человеку трудно понять, почему семья, в которой есть мужчины, владеющие плотничьим мастерством, не могла обзавестись дощатыми полами и белой избой. Во-первых, помещичьему крестьянину не безопасно было выделяться каким-либо признаком зажиточности — это могло вызвать увеличение оброка. Другая причина — боязнь осуждения со стороны односельчан». Тут имеется в виду общераспространенное в деревне и существующее до сих пор чувство зависти к более трудолюбивому и удачливому соседу. Зависть часто приводила к поджогам, которые становились для крестьянина непоправимой катастрофой. Именно зависть является одной из причин того, что в современной деревне частное фермерское хозяйство не может укорениться. Однако вернемся в далекое прошлое. Полы в избах до начала XVII столетия продолжали оставаться земляными.

Количество курных изб стало сокращаться только после отмены крепостного права в 1861 году. На изображениях Москвы того времени еще можно увидеть рядом с дворцами обычные деревенские избы. Что же представляла собой, не вдаваясь в детали, курная, или «черная», изба? Площадь бедной избы составляла приблизительно 15–20 м2, что диктовалось длиной бревна. Такая простейшая ячейка называется клетью. Часто клети соединялись, образуя избу большего размера. Клеть также по мере надобности могла быть разделена на отдельные ячейки — комнаты — продольной и поперечными стенами. Затем, когда семья увеличивалась, к первоначальной клети прирубали другие. Деревянное зодчество сродни живому организму, поэтому сравнение биологического и архитектурного формообразования представляется вполне допустимым. Если в основе развития живого организма лежит клетка, то в деревянной архитектуре это клеть. Клети хорошо видны на плане дворца Алексея Михайловича в Коломенском, который напоминает клетки живого организма под микроскопом.

Крыша городской избы чаще всего была плоской. Она состояла из одинаковых, плотно пригнанных друг к другу бревен, поверх которых укладывали доски. По доскам, в качестве гидроизоляции, клали «внахлест» березовую кору, которая практически не поддается гниению. Поверх всего укладывали дерн. Скатные кровли появились несколько позже. Основным видом покрытия избы в деревнях были соломенные крыши. Из Москвы, Петербурга и губернских городов их удалось убрать ввиду большой пожароопасности.

В первой четверти XIX века научились изготавливать листовое железо, которое получило широкое распространение в больших городах, в том числе и в Москве. Хотя оно было очень дорогим, все домовладельцы, кто мог это себе позволить, стали крыть свои дома листовым кровельным железом.

Окна в избах, топившихся «по-черному», были волоковые, небольшого размера. Такие окна прорезали между двух горизонтальных бревен и закрывали доской-задвижкой. Высота окна не превышала толщины бревна, а ширина была не больше полуторного размера высоты. Затягивали их бычьим пузырем, тонкой телячьей кожей. Очевидно, что дневного света такие окна почти не пропускали. Реже закрывали окна слюдой. Дым из топившейся «по-черному» печи выходил через дверь и волоковые окна.

В 1727 году волоковые окна в Москве были запрещены особым указом.

Москва в огне: как горела столица с незапамятных времен до наших дней

Последние дни в Москве выдались богатыми на пожары – чего стоит один «самый крупный за последние 25 лет» пожар на Тушинском машиностроительном заводе. Обозреватель m24.ru Алексей Байков вспоминает всю историю московских пожаров, которые не один раз уничтожали город целиком и полностью.

Большие пожары Москвы

В истории любого крупного города ее главные вехи всегда отмечаются большими пожарами. Лондон, Сан-Франциско, Гамбург, Чикаго и Париж – все они горели неоднократно и со вкусом. Но наша Златоглавая умудряется выделяться и на этом фоне, фактически можно смело говорить о том, что история Москвы – это история ее великих пожаров. Значительная часть из них была связана с теми или иными вражескими нашествиями, но никак не меньше было эпизодов, когда загоралось «само по себе».

Не менее 15 раз город сгорал полностью, до тла, либо на три четверти. Более локальными считались пожары, обращавшие в пепел чуть менее половины городской застройки. Основной единицей административного учета в городах был церковный приход. И фраза летописца «20 церквей погоре» на деле означала, что сгорели не только здания самих храмов, но и вся застройка вокруг них.

По части пожарной опасности историческая Москва была близка скорее не к европейским городам, а к японским. Киото, Осака, Нагасаки и другие исторические центры Страны восходящего солнца застраивались деревянными домиками с перегородками из реек, обтянутых бумагой, – поэтому что бесконечные местные гражданские войны, что американские бомбардировки приводили к одинаково разрушительным результатам, а для самураев особой честью считалось служить не только в войске, но и в пожарной команде. На Руси ту же роль играли стрельцы.

В Москве точно так же, вплоть до начала ее превращения в мегаполис, значительная часть застройки была либо деревянной, либо имела деревянные перекрытия. К примеру, дом, в котором живет автор этих строк, был построен в 1920-х годах рабочим кооперативом, и в те времена из кирпича в нем были только несущие стены. Затем, уже после войны, к нему, как и ко всем аналогичным домам в квартале, были пристроены еще два этажа уже с перекрытиями из бетона – только это и спасло дом позапрошлой зимой, когда от брошенного окурка загорелась квартира на шестом этаже.

  • Городские байки Алексея Байкова
  • Названия московских улиц, о которых вы ни за что не догадаетесь
  • «Тайфун» поднимается: как начиналось немецкое наступление на Москву

К тому же булыжные мостовые в товарном количестве стали появляться в Москве только в середине XVII века, а до этого уличное покрытие было деревянным – из уложенных накрест бревен, поверх которых крепился дощатый настил. То есть при крупных пожарах у москвичей в буквальном смысле начинала гореть земля под ногами. Добавим к этому практическое отсутствие противопожарных нормативов и полное пренебрежение теми, которые все-таки существовали, ну и уплотнительную застройку в бесконечных торговых рядах. В общем, если уж старая Москва загоралась, то горела она хорошо и на совесть.

Первые московские пожары

Первые московские пожарники

В 1480 и 1485 годах подряд два раза до тла сгорал Кремль, в 1488-м при пожаре посада сгорели 42 церкви и 5000 дворов.

В 1493 году сгорело Замоскворечье, а вместе с ним и половина города: Арбат, Неглинная, Сретенка, Петрова слобода, часть нынешней Остоженки, затем огонь перешел через реку и «из города торг загорелся и оттоле посад выгорел возле Москву-реку до Зачатия на Востром конце и по Васильевский луг, и по Все Святые на Кулишке».

Вот тут терпение у верховной власти лопнуло, и правивший тогда Иван Великий всерьез озаботился московской пожарной безопасностью. Для начала он приказал снести все церкви и дворы за Неглинкой и запретил ставить новые дворы ближе чем на 110 саженей к Кремлю. Учитывая, что применявшаяся урбанистами XV века городовая или государева сажень составляла 284,8 сантиметра, диаметр Ивановой «запретки» составил 2,72 километра, что весьма серьезно по меркам средневековых городов. Точно так же была очищена от строений и часть Замоскворечья напротив Кремля, а на их месте князь велел заложить Государев сад. Кроме того, он своим указом запретил москвичам топить летом бани и избы во всех случаях, кроме болезни или родов, под страхом сечения батогами.

Ремесленникам, чья деятельность была связана с использованием открытого огня, было приказано в срочном порядке переместиться за городскую черту. В самом Кремле был ликвидирован торг с деревянными лавками, а вокруг стен были вырыты водяные рвы. С 1494 года во время пожаров в Кремле начинал звонить специальный всполошной колокол, тогда же были созданы первые службы пожарной охраны «из торговых рядов по одному человеку с десяти лавок», а по городским улицам стали ходить регулярные патрули.

Заодно вследствие частных пожаров московские купцы додумались до аналога советских домостроительных комбинатов – покупателю предлагался готовый разборный сруб, который бригада молодцов могла поставить в указанном месте буквально в течение суток. Торговлю готовыми домами навынос застал, к примеру, побывавший в Москве в конце XVII века немецкий путешественник Георг-Адам Шлейссингер:

«Имеется в Москве большая площадь, называемая Базар дерева и домов. Там по местному обычаю всегда лежит много тысяч готовых домов со всем необходимым, что к ним относится, эти дома можно купить по сходной цене. Такие дома, а также большие и малые ворота сколачиваются где-то за городом, затем разбираются, и все это отвозится к зиме в готовом виде в Москву.

И все это покупается, так как происходят у русских очень большие пожары, в основном из-за восковых свечей, которые они втыкают около своих освященных картин, называемых иконы, и они горят там день и ночь».

Пожары при Грозном

В XVI веке пожары, разумеется, продолжились, и было их никак не меньше, чем в веке предыдущем, но в исторической памяти сохранились два из них. Первый – пожар 1547 года, который привел к посадскому восстанию, которое в свою очередь позволило будущему Ивану Грозному выйти из-под опеки семейства Глинских. Сразу же после пожара по городу прошелестел слушок о том, что во всем виновата бабушка великого князя княгиня Анна. Якобы по ночам она ходила на кладбища, разрывала могилы и вырезала сердца у покойников, затем сушила их и толкла в пыль, смешивала с водой и кропила этим эликсиром московские дома и улицы, отчего все и загорелось. В итоге толпа растерзала Юрия Глинского и нескольких человек из его окружения, а юный Иоанн испугался народного гнева и впал в меланхолию. Но тут к нему явился священник Сильвестр – и началась первая, «светлая» часть его правления.

А второй великий московский пожар стал итогом уже другой, «темной» его половины:

«12 мая, в день Вознесения, крымский хан пришел к городу Москве с более чем 120 тысячами конных и вооруженных людей. Так как царские воеводы и воины были в других городах как охрана, а москвичи не приготовлены, то названные татары зажгли город, пригороды и оба замка. Все деревянные строения, какие там находились, были обращены в пепел, и я убежден, что Содом и Гоморра не были истреблены в столь короткое время… Утро было чрезвычайно хорошее, ясное и тихое, без ветра, но когда начался пожар, то поднялась буря с таким шумом, как будто обрушилось небо, и с такими страшными последствиями, что люди гибли в домах и на улицах… На расстоянии 20 миль в окружности погибло множество народа, бежавшего в город и замки, и пригороды, где все дома и улицы были так полны народа, что некуда было притесниться; и все они погибли от огня» (приписывается неизвестному английскому путешественнику).

Между тем нельзя сказать, что Грозный совсем уж не заботился о пожарной безопасности своей столицы. После пожара 1547 года был издан царский указ, который предписывал жителям Москвы иметь на крышах домов и во дворах чаны с водой. Указом 1550 года учреждалось стрелецкое войско, важнейшей задачей которого была борьба не только с неприятелем на поле боя, но и с огнем. Об этом свидетельствует и сложившийся комплекс вооружения стрельцов: вместо опорных рогаток, как у европейских аркебузиров, они использовали бердыши – топоры с лунообразным лезвием, крайне удобные при растаскивании горящих строений.

При Иване в Москве были проложены первые переулки – именно для облегчения доступа пожарных команд. И наконец царь завел нечто вроде ипотеки: тем, кто желал строить себе каменный дом, от казны выдавались для него кирпичи и блоки белого камня, рассчитаться за которые можно было в течение 10 лет. Известно, что в год смерти Ивана Грозного (1584) на эти субсидии была истрачена астрономическая сумма в 250 тысяч рублей. Для сравнения: среднестатистическая русская деревня со всеми строениями, но без душ, поскольку крепостного права тогда еще толком не было, стоила примерно 30–40 рублей.

Пожары XVII века

В следующем, XVII веке бедствия Москвы далеко не исчерпывались событиями Смутного времени. Уже в 1626 году случился очередной великий пожар, в ходе которого сгорели все архивы Государева двора, то есть практически все акты Московского государства до означенной даты.

В пожаре 1634 года сгорело около 5000 дворов, Шведский двор и церковь Пречистой Богородицы Казанской в Китай-городе. По итогам расследования власти пришли к выводу, что огонь начал распространяться именно от Шведского двора, а точнее от уголька, выпавшего из трубки. Это привело к изданию первых антитабачных законов: пойманного курильщика наказывали 60 ударами палкой по пяткам, а в случае рецидива отрезали нос.

  • Пожар на Тушинском машиностроительном заводе: все новости
  • Обзор крупных пожаров в столичном регионе за последние годы
  • Хронология пожара в Тушине: эксклюзивные кадры

Завершение знаменитого Соляного бунта 1648 года также ознаменовалось страшным пожаром: «Выгорела Москва от Неглины до Чертольских ворот, и не осталось в Белом городе ни единого кола, только осталось в Белом городе у Трубы около Петровского Павлов монастырь, дворов с триста, а за городом за Чертольскими вороты слободи выгорели до Земляного города; а в Китай перекинуло с Неглинского мосту, и выгорел кружечный двор». В 1668 году снова сгорел весь Китай-город, заодно перекинувшийся огонь уничтожил Знаменский монастырь в Зарядье и купола Василия Блаженного. Последний великий пожар XVII века случился в точности по календарю – 27 июля 1699 года, в очередной раз сгорел весь Китай-город и кварталы Белого города между Неглинкой и Яузой.

Петр, запрет на деревянные строения и Петербург

Наступление нового века Москва торжественно отметила новым великим пожаром: 19 июля 1701 года огнем занялись кельи в Новоспасском подворье Кремля, а от них огонь переметнулся и на остальные постройки в крепости. Пожар длился три дня, и сила пламени была такова, что загорались даже стоявшие на Москве-реке струги и плоты, а земля (на самом деле – остатки старых деревянных мостовых) «горела на ладонь толщиною». В самом Кремле «всякое деревянное строение погорело без остатку», погибло бессчетное количество народу, и треснули колокола на колокольне Ивана Великого.

Вот тут терпение у Петра лопнуло окончательно, и едва ли не на следующий день появился царский указ: «Деревянного строения отнюдь не строить, а строить неотменно каменные домы или, по крайней мере, мазанки, и строиться не среди дворов, как было в старину, а линейкой по улицам и переулкам для великаго Его Царскаго Величества интереса и лучшаго в том способа и против строений других европейских государств».

Петр, как и всякий российский бюрократ, полагал, что для преобразования реальности достаточно всего лишь наложить подпись на «правильную» бумагу. Жизнь однако внесла коррективы – фактически новый указ соблюдался только в Кремле и в пределах Китай-города, то есть там, где обитала знать и люд более или менее зажиточный. В простонародных слободах вздохнули и по-прежнему продолжили лепить срубы, крытые березовой дранкой или мхом. Посмотрев на результат, Петр плюнул на все и выстроил себе новую столицу уже в полном соответствии с европейскими стандартами. А Москва осталась гореть себе дальше.

Последний великий пожар в Москве

Всего за XVIII век случилось восемь великих пожаров, из которых самым значительным был Троицкий – 28 мая 1837 года, когда от жара раскололся только что отлитый Царь-колокол и сгорели первые, еще деревянные Красные ворота.

Ну а про главный пожар XIX века известно даже маленьким детям, поэтому нет смысла на нем останавливаться. В конце концов, спорить о том, загорелась ли Москва вследствие хаоса, подожгли ли ее по нечаянности французы или в городе и впрямь действовали организованные Растопчиным команды поджигателей, можно до бесконечности. Важно другое – то был последний великий пожар в Москве.

Регулярные пожарные команды и более или менее строгое внедрение регламентов позволяли довольно быстро остановить распространение огня хотя бы на уровне отдельных кварталов. Отныне «великими пожарами» в московской истории стали считаться возгорания на отдельных значимых объектах, и таковые не заставили себя долго ждать: в 1837 году погорел Малый театр, а в 1853-м – Большой.

Правда, в начале XX века все-таки случился рецидив, живо напомнивший о страшных пожарах времен Московского царства: во время революционных событий 1905 года запылала Пресня. Но все же этот пожар был следствием боевых действий, а не досадной случайности. А дальше пришли большевики и взялись за борьбу с огнем уже всерьез.

НКВД как пожарная охрана

При Сталине пожарная охрана была включена в систему НКВД. И хоть крови на руках этой милой конторы было даже не по локоть, а по самые плечи, трудно отрицать ее навыки организации масштабных массовых мероприятий, причем далеко не только руками подневольных заключенных. С началом войны вся московская пожарная служба указом Верховного Совета СССР была переведена на военное положение. Инструкторами НКВД были подготовлены 12 000 вспомогательных пожарных дружин, а методам тушения немецких «зажигалок» обучали даже детей.

Советская система вообще любила делать ставку на профилактику – и в данном случае она сработала. Уже во время налетов 21, 23 и 24 июля 1941 года до 85 процентов возгораний было ликвидировано руками горожан. А регулярные пожарные части благодаря этому смогли сосредоточить усилия на более важных объектах, к примеру, на пожаре в отстойнике Белорусского вокзала, где находились эшелоны с боеприпасами. Всего, согласно официальной статистике, за 10 месяцев немцы сбросили на Москву около 1600 обычных фугасных бомб и 100 000 «зажигалок», но вызвать более или менее значительное возгорание им так и не удалось. Всего от взрывов, обрушений зданий и пожаров за это время погибло 11327 москвичей и около 200 были тяжело ранены. Для сравнения: во время «Лондонского блица» от немецких бомб погибли 20 000 жителей британской столицы при несравненно лучшей системе организации ПВО.

Загадка, но факт: в послевоенный период в истории советской Москвы крупных пожаров не случалось. Единственное исключение – пожар в только что отстроенной гостинице «Россия» 25 февраля 1977 года. Тогда огонь разгорелся на 13-м этаже северного крыла здания. В течение минуты служба пожарной охраны Москвы получила около 50 тревожных звонков, но, несмотря на то, что к гостинице мгновенно были стянуты 14 пожарных машин и 81 расчет, а впоследствии число машин довели до 56 и воду стали подавать прямо из Москвы-реки, огонь все равно охватил 12 этажей здания. Поскольку стандартные лестницы пожарных ЗИЛов доставали только до 7-го этажа, спасателям пришлось тратить время на то, чтобы из нескольких собрать одну. По ней сумели спуститься вниз 43 человека, при этом 42 человека погибли и 52 пострадали. Эксперты до сих пор не могут прийти к единому мнению о том, что именно послужило причиной даже не возгорания, а такого быстрого распространения огня в здании, оборудованном по последнему писку противопожарной техники. По большей части грешат на некие отделочные материалы, не прошедшие проверку на огнестойкость.

Большое огненное затишье

Природой «большого огненного затишья» 1940–1980-х годов практически никто не интересуется. В истории московского пожарного дела этот период дается буквально одной строкой. Объяснений этому тоже никто не ищет, а все версии сводятся к двум вариантам: либо пожары были, но вся информация о них была тотально засекречена, либо советская пожарная охрана и службы оповещения и впрямь работали на отлично.

Так или иначе, но информация о пожарах на каких-либо крупных или социально значимых объектах, за исключением «России», за этот период отсутствует. Не в пользу сторонников версии «а власти скрывают» говорит и тот факт, что эта тенденция сохранилась и в первое 10-летие новейшей истории России. За исключением Белого дома в Москве при Ельцине ничего такого не горело.

К сожалению, наши дни таким великим затишьем похвастаться уже не могут.

И наконец на днях запылал Тушинский машиностроительный завод. Все как обычно: заводская территория ожидала сноса и прихода девелоперов, а пока помещения сдавались непонятно кому под склады и офисы. Возгорание случилось в цеху, где в советские времена собирали космические челноки «Буран», а в наши дни хранилось около 300 бочек с дизельным топливом. Рядом находился еще один склад – уже с бытовой химией. К тому же охранники долгое время пытались потушить огонь своими силами, не вызывая пожарных. При такой мощной подпитке огонь потухать, конечно же, отказался, а вместо этого перекинулся и на остальную заводскую территорию. Общая площадь возгорания составила 15 000 квадратных метров, СМИ уже назвали этот пожар «крупнейшим за последние 25 лет».

О причинах обрушившейся на Москву за последние 15 лет череды крупных пожаров можно опять-таки спорить до бесконечности. Одни говорят о том, что всему виной бессмысленная экономия – дескать, советские противопожарные системы давно уже выработали свой максимально допустимый срок эксплуатации, а новыми их не заменяют, поскольку нет денег. При этом многие помещения (как те же цеха на Тушинском заводе) эксплуатируются с явными нарушениями существующих нормативов и правил безопасности.

Другие видят в этих пожарах преднамеренную, то есть криминальную составляющую: «девелоперы расчищают себе место». При этом правы могут быть и те и другие, но для нас важно то, что крупных пожаров за последнее время стало как-то слишком много. И участвовать в такой исторической реконструкции Москвы XIV века нет ни малейшего желания.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *