Паника как инструмент управления массовым поведением
Перейти к содержимому

Паника как инструмент управления массовым поведением

  • автор:

«Моральная паника» как механизм развития ряда молодежных сообществ советского Союза и России Текст научной статьи по специальности «СМИ (медиа) и массовые коммуникации»

Аннотация научной статьи по СМИ (медиа) и массовым коммуникациям, автор научной работы — Громов Дмитрий Вячеславович

Статья посвящена возникновению в Советском Союзе и России в 1970-2010-х годах «моральных паник» (термин С. Коена). Предпринимавшиеся меры борьбы с молодежными сообществами фактически способствовали их росту и качественному изменению. Ведущую роль в данном процессе играли средства массовой информации .

i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

Похожие темы научных работ по СМИ (медиа) и массовым коммуникациям , автор научной работы — Громов Дмитрий Вячеславович

Структурная типологизация моральных паник как прецедентов социальной действительности
«волны» моральных паник в российском обществе 1990-2010-х годов: историко-социологический анализ
Молодёжные субкультуры социально опасного типа в контексте региональной молодёжной политики

Начало молодежной эры или смерть молодежной культуры? «Молодость» в публичном пространстве современности

2001. 02. 011. Молодежные субкультуры / Исламшина Т. Г. , Максимова О. А. , Салагаев А. Л. , и др. — Казань: Изд-во Казан. Гос. Технол. Ун-та, 1997. — 116 с

i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

Moral panic as a development mechanism for some youth subcultures in the USSR and Russia

The article deals with the origination of «moral panics» (S. Cohen’s term) in the USSR and Russia from 1970 to the 2010s. Measures against youth subcultures actually stimulated their quantitative growth and qualitative changes. Mass media played a leading role in the process.

Текст научной работы на тему ««Моральная паника» как механизм развития ряда молодежных сообществ советского Союза и России»

ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ СОВРЕМЕННОСТИ

«МОРАЛЬНАЯ ПАНИКА» КАК МЕХАНИЗМ РАЗВИТИЯ РЯДА МОЛОДЕЖНЫХ СООБЩЕСТВ СОВЕТСКОГО СОЮЗА И РОССИИ

Статья посвящена возникновению в Советском Союзе и России в 1970-2010-х годах «моральных паник» (термин С. Коена). Предпринимавшиеся меры борьбы с молодежными сообществами фактически способствовали их росту и качественному изменению. Ведущую роль в данном процессе играли средства массовой информации.

Ключевые слова: молодежь, молодежные сообщества, «моральные паники», общественные фобии, средства массовой информации.

Анализ социальных процессов, происходящих в различных молодежных сообществах, позволяет выделить определенные закономерности возникновения, развития и исчезновения этих сообществ. Одним из феноменов, влияющих на формирование молодежных объединений, являются моральные паники, тесно связанные с таким важным фактором современного общества, как средства массовой информации (СМИ). Термин «моральные паники» введен в оборот социологом С. Коеном (Cohen 1972). По Коену, средства массовой информации способны вызывать «моральные паники» — общественные фобии, боязнь тех или иных социальных угроз. При этом различным социальным группам, несущим (или якобы несущим) угрозу, может придаваться гипертрофированно негативное значение — в общественном сознании они становятся, по выражению Коена, «народными бесами». «Моральные паники» имеют и механизм обратного действия — они не только пугают общество «народными бесами», но и создают им рекламу, обеспечивая приток в разрекламированные сообщества новых участников. Именно в СМИ часто создается канон субкультурного об-

Историческая психология и социология истории 1/2012 164-178

разца, которому затем следуют неофиты. «Особая роль принадлежит масс-медиа в определении и формировании социальных проблем. Медиа выступают агентом морального возмущения (нравственного негодования), даже если они сами этого не сознают, их способ предоставления определенных фактов может быть достаточен для возникновения определенного негодования, беспокойства или паники. Когда подобные чувства накладываются на общественные ощущения того, что некоторые ценности нуждаются в защите, существуют реальные условия для создания новых социальных правил или определения социальной проблемы <. >Масс-медиа. могут создавать определенные социальные проблемы быстро и драматично. Внимание журналистов, репортеров и фотографов может стимулировать новые действия молодежи» (Коен 2000: 167).

Механизм возникновения и «раскрутки» молодежного сообщества действует следующим образом:

1) появляется относительно малочисленная молодежная группа;

2) средства массовой информации освещают деятельность этого сообщества, причем благодаря отбору и структурированию информации аморфная и разношерстная группа приобретает четко обрисованные, конкретизированные, канонизированные черты;

3) наложившись на общественные настроения (в том числе общественные фобии), информация СМИ служит причиной возникновения собственно «моральной паники» — неадекватно высокого внимания общества к данной группе (вернее, к ее мифологизированному образу);

4) широкие слои молодежи, получив информацию через СМИ, активно подключаются к деятельности сообщества, в качестве образца для подражания получая образы, канонизированные СМИ.

Такой механизм неоднократно использовался в ходе развития многих молодежных сообществ Советского Союза и позднее России.

В доперестроечные времена распространение «моральных па-ник» ограничивалось отсутствием гласности — СМИ просто игнорировали существование неформальных молодежных объединений. При этом молодые люди, нуждавшиеся в информации о современных молодежных веяниях, жадно впитывали крупицы, просачивавшиеся через сито строгой цензуры. Так, писатель В. Киршин вспоминает, что в начале 1970-х годов на документальный фильм «Спорт, спорт, спорт» ходили «ради пяти секунд нью-йоркских небоскребов, двух секунд загорающего на крыше автомобиля хиппи

и живых “битлов” — вообще мельком. Мы ходили на “Спорт. ” не по разу. В нужном месте мы напружинивались, чтобы схватить и развернуть точку, чтобы домыслить и вообразить иную жизнь» (Киршин 2002). Информация, получаемая из таких, мягко говоря, усеченных источников, использовалась как руководство к действию. Например, самопальные советские рок-музыканты 1970-х годов старательно воспроизводили позы, в которых на фотографиях были запечатлены западные исполнители. Благодатная почва для распространения «молодежной» информации существовала, но бездействие СМИ делало его невозможным.

Одним из каналов распространения сведений о молодежных сообществах в Советском Союзе были сети партийной, комсомольской, пионерской и профсоюзной организаций. Так, «моральная паника», связанная с появлением в Советском Союзе неофашистских групп, была спровоцирована в апреле 1982 года. На тот момент в стране сформировались крайне немногочисленные и экстравагантные молодежные группы поклонников гитлеризма (Вести. 1982; Громов 2006; Цыганов 2007). 20 апреля 1979 и 1981 годов, в день рождения А. Гитлера, проходили выступления небольших групп неофашистов на Пушкинской площади в Москве. 20 апреля 1982 года такое выступление тоже ожидалось. Это событие прошло бы незамеченным, но оно было предварено активной разъяснительной работой, проводившейся в школах, ПТУ и техникумах: молодых людей предупреждали, чтобы они не вздумали ездить на Пушкинскую площадь в назначенный день. Конечно, этот нелепый инструктаж дал противоположный эффект. Во-первых, о предстоящем выступлении узнали широкие слои молодежи. Во-вторых, они восприняли указания учителей и комсомольских работников с точностью до наоборот — отправлялись на место сбора неофашистов: кто разогнать их, кто просто полюбопытствовать. Всплески уличной антифашистской активности, часто не имевшие под собой реальной причины, наблюдались и в других городах Советского Союза. События на Пушкинской (и аналогичные им) вызывали волны слухов. Психологической причиной «моральной паники» в данном случае была крайняя неприязнь советских людей к фашизму. Появление юнцов, принявших чуждую фашистскую символику, вызывало возмущение и требовало возмездия, а соответствующая информация нагнетала возмущение.

Если в советские времена распространение знаний о субкультурах затруднялось отсутствием гласности, то с началом пере-

стройки СМИ стали охотно их подхватывать. Так, «в 1986 г. в телепередаче “Взгляд” вышел специально подготовленный материал против движения хиппи, который готовился исходя из норм западной субкультуры хиппи. В результате более поздних исследований было установлено, что через “железный занавес” в СССР просочилась только внешняя атрибутика хиппи, общие лозунги и некоторые этические нормы. Местное движение хиппи не имело такой нормы поведения, как потребление наркотиков. Наркомания была распространена не более, чем в других слоях молодежи. В результате указанной телепередачи численность хиппи в Ленинграде увеличилась в три раза в течение незначительного времени. Кроме того, ориентированная телепередачей на потребление наркотиков как обязательную составляющую субкультуры хиппи, вновь приходящая в хиппи молодежь уже старалась потреблять наркотики. Так незнание отечественной субкультуры хиппи привело к печальным последствиям» (Канаян и др. 2004).

Нам кажется, авторы процитированной работы значительно преувеличивают значение передачи «Взгляд» в распространении в СССР хиппизма. В действительности оно было связано с перестроечным ростом молодежной «неформальности»: по данным Института социологии АН СССР, на конец 1980-х годов количество активных неформалов составило 10-13 % от общего числа молодежи (Хотченкова 1991: 4). Однако здесь важна не точность экспертной оценки, а указание на новый, ранее в советском обществе не существовавший механизм трансляции информации о молодежных субкультурах — через СМИ. Канаян с соавторами справедливо отмечают одну из методологических ошибок, которые СМИ делали тогда и делают сейчас: «Общепринятым правилом описания молодежных субкультур в России становится использование описаний западных вариантов данной субкультуры как их первоисточника. При этом, как правило, не учитывается ряд весьма важных факторов, в частности, на практике образование субкультуры в России может привести к частичному перенесению элементов субкультуры. Кроме того, носителем новой субкультуры может стать подростково-молодежное сообщество, имеющее собственную субкультуру. Нередко от западного образца остается только внешняя атрибутика и собственно название» (Канаян и др. 2004). К молодежным субкультурам, чьи образцы скопированы с Запада, описатели часто подходят без учета их местной специфики (например, у советских хиппи 1980-х в отличие от западных был силен интерес к христи-

анству). Такой непрофессиональный подход ведет к тиражированию ошибочных представлений и может повлиять на развитие субкультуры (в частности, придать ей негативные черты).

Описанный механизм представляет собой достаточно мягкую форму создания «моральной паники». О нагнетании общественной напряженности, связанной с молодежью, в том числе о стихийном появлении целых неформальных течений свидетельствует, например, возникновение движения люберов (Громов 2006). В годы перестройки так называли юношей (преимущественно из подмосковного города Люберцы), активно занимавшихся силовыми видами спорта и нападавших на молодых людей, которые, по их мнению, вели себя недостойно, «позорили советский образ жизни». До конца 1986 года данная субкультура была невелика — в Люберцах (как и во многих других городах Подмосковья) действительно существовали уличные компании, которые увлекались спортом и совершали увеселительные поездки в Москву; некоторая часть этих молодых людей (по нашим оценкам, около трети) связывала данные поездки с «борьбой за идею». Движение постепенно набирало силу, но мощнейший толчок его развитию дали именно публикации в прессе, особенно в журнале «Огонек» (Яковлев 1987) и еженедельнике «Собеседник» (Куприянов 1987). Эти статьи вывели субкультуру на новый уровень: прежние молодежные группы, объединенные лишь общей деятельностью и символикой, с зимы 19861987 годов стали «общественно признанным» неформальным движением с канонизированным через прессу самоназванием, специфичной деятельностью, гимном, эмблемой. Для части подростков и юношей (прежде всего уличной молодежи) статьи послужили инструкцией к действию. Так, в «Огоньке» была описана «униформа» люберов: широкие клетчатые брюки, куртки, кепки, белые рубашки и узкие черные галстуки. И действительно, одетая таким образом молодежь вскоре (именно после публикаций) появилась на улицах в большом количестве. Повысилась массовость выездов в Москву; если некоторые активные «любера» старшего возраста называли максимальной численность групп в 150 человек, то милицейская сводка от 14 февраля 1987 года зафиксировали группу около 600 человек (Хотченкова 1991: 255). Еще больший интерес стал проявляться к культуризму. Сформировался слой молодежи, которая не занималась собственно «люберской» деятельностью, но старательно копировала внешние субкультурные символы.

Мощный всплеск субкультуры люберов был обусловлен целым рядом социальных явлений, среди которых и общественные фобии тех лет. Так, одной из причин возникновения «моральной паники» было ожидание «красного реванша», реставрации советского тоталитаризма с жесткими репрессиями против тех, кто успел проявить себя за годы перестройки. Особенно сильным этот страх был в крупных городах, в частности в Москве, где перестроечные процессы вообще были более заметны и значимы. Ожидая возвращения старых порядков, ожидали и появления социальной группы, которая эти порядки будет насаждать; на место таких «красных боевиков» прочили люберов.

Субкультурой, вызвавшей в обществе «моральную панику», в начале 2000-х годов стали скинхеды. Численность этой субкультуры на протяжении ее существования заметно колебалась: то увеличивалась, то уменьшалась (Беликов 2002).

«Резкий взлет численности скинов, создавших дворовые тусовки, привел к утрате контроля за вновь возникшими группами ядра движения. Основным источником информации для новичков становятся СМИ. Именно в этот период <. >появляются массовые, сильно эмоциональные, гиперболизированные и во многом истеричные материалы о скинах. К примеру, массовость “фашистских маршей” в день рождения Гитлера появилась после подобного рода публикаций: уже после произведенных задержаний молодые скинхеды поясняли, что мысль об участии в подобных “маршах” или расистских акциях в этот день у них появилась после прочтения газетных статей о том, “какое поведение народ ожидает от скинхедов”. Таким образом, воплотился в жизнь один из виртуальных кошмаров, который без СМИ вполне мог выглядеть значительно слабей» (Канаян и др. 2004).

Социолог Т. Б. Щепанская, отвечая на наши вопросы (февраль 2006 года), отметила, что петербургские ученые, занимающиеся проблемами молодежных сообществ, настоятельно советуют не упоминать о фактах использования скинхедами колющего и режущего оружия. Ношение этих видов оружия, утверждала наша собеседница, нетипично для данной субкультуры, и «подсказки» СМИ могут сделать поведение скинхедов более экстремальным и общественно опасным.

Ярким примером паники, связанной со скинхедами, стали события в Белгороде 20 апреля 2007 года. По ошибочной информации, поступившей в милицию, в город для празднования дня рож-

дения Гитлера якобы должно было приехать большое количество скинхедов. Это породило волну чудовищных слухов. «И даже несколько дней спустя, уже после официальных разъяснений, что никакие “скины” в Белгород вообще не приезжали, погромов не устраивали, — народ продолжал пересказывать друг другу невероятные “сведения”. Специально сохранил несколько сообщений тех дней из интернет-дневников белгородцев. Вот что 24 апреля писала девушка — так, словно рассказывала о реальных событиях: “Да уж, у нас весь город на ушах стоит из-за скинов. Говорят, в общей сложности человек 20 погибли. Но менты не бездействовали: когда скины приезжали на вокзал в Белгород, их сразу же по машинам садили или назад отправляли.”. Верхом фантастики стали рассказы о жертвах, повешенных прямо на статуе князя Владимира! Если учесть, что мимо памятника ежеминутно проезжают десятки машин, он весь на виду, впору задать вопрос: какой мир представляется нам более реальным — тот, что есть вокруг, или тот, который живет в нашем воображении. “Скины” — становятся для мирного обывателя таким же персонажем страшилок, как и маньяки» (Би-тюгин 2007).

События в Белгороде показывают, насколько общественное мнение склонно к созданию паник, связанных с молодежными субкультурами экстремистского типа. Информация из СМИ может служить серьезным фактором для развития напряженности. Аналогичные паники, вызванные ожиданием «набега фашистов», только за последние 10 лет возникали в Улан-Удэ (2002), Удмуртии (2006), Нижнем Новгороде (2008). При этом известно, что, например, информация о приезде фашистов в г. Глазов (Удмуртия) первоначально появилась на местном новостном сайте.

Один из всплесков интереса СМИ к проблеме скинхедов наблюдался весной 2006 года, после того как в стране произошло несколько нашумевших преступлений на национальной почве. Большинство публикаций создавало образ брутальных парней, несущих опасность обществу и способных объединиться в мощное фашистское движение. В очередной раз воспроизводились романтизированные представления, привлекательные для молодежи определенного типа. В то же время явно недоставало информации, которая могла бы удержать подростков от вступления в скинхеды. Например, не сообщалось, что по сравнению с началом 2000-х значительно ужесточилось отношение к скинхедам милиции и органов правосудия — теперь принадлежность к этой субкультуре считается

серьезным отягчающим обстоятельством при совершении преступлений.

То же касается освещения субкультуры готов. СМИ тиражируют и провоцируют к воспроизводству такие нетипичные, но «жареные» факты из «жизни» готов, как вандализм на кладбищах, гомо-и бисексуализм, тяга к сатанизму и оккультным практикам (Канаян и др. 2004; Гущин и др. 2005).

П. А. Мейлахс в качестве «моральной паники» рассматривает процессы, связанные с распространением наркотиков в России: «Часто удивляются, почему в молодежных субкультурах так распространено употребление наркотиков. Никакого секрета тут нет -загоняя наркотики в глубокое подполье, делая из тех, кто употребляет наркотики, изгоев, противостоящих всему обществу, общество тем самым делает из них “революционеров”, таким образом рекрутируя в их ряды всех тех, кто хочет казаться “независимым” и “крутым”. Если бы общество подходило к употреблению наркотиков, особенно тяжелых, не с праведной яростью, а с некоторой снисходительностью, состраданием, и, может быть, даже с некоторой долей брезгливости, как это сегодня происходит в некоторых либеральных западных странах, ситуация изменилась бы к лучшему» (Мейлахс 2004). Многие положения, высказываемые данным автором в этой и других работах, представляются нам спорными. Однако в целом очевидно, что распространение в молодежной среде моды на наркотики также укладывается в сценарии «моральной паники».

«Моральные паники» часто сопровождались еще одной, «остаточной», информационной волной — в обществе складывалось мнение, что «паника» спровоцирована некой силой для получения политических дивидендов. Так, по утверждению С. А. Чарного, к фашистской манифестации 1982 года на Пушкинской площади «приложил руку КГБ. Нацистов просто использовали в качестве пугала для населения, высказывавшего заметное недовольство ухудшавшимися условиями жизни. Кроме того, что демонстранты сыграли роль пугала, выступление нацистов стало предлогом для общего ужесточения контроля над негосударственными молодежными организациями. Прежде всего это позволило “навести порядок” в спорте, а точнее — в восточных единоборствах. Затем удары партийных идеологов и спецслужб обрушились на неугодную музыку, когда ряд групп были объявлены фашистскими» (Чарный 2004: 77-78).

Как показали наши опросы, многие до сих пор считают, что движение люберов было организовано КГБ. Как правило, говорят, что юношей-культуристов собирались использовать в качестве штурмовиков для подавления инакомыслия. Исчезновение люберов некоторые также связывают с кознями спецслужб — эксперимент с созданием агрессивной и управляемой молодежной массы якобы не удался.

По мнению В. Лихачева, именно спецслужбами было спровоцировано появление и разрушение националистической организации «Русское национальное единство» (РНЕ): в необходимые моменты (например, в октябре 1993 года) она была призвана «играть роль пугала»; когда лидер РНЕ А. П. Баркашов стал проявлять самостоятельность, организация была постепенно разрушена, маргинализирована (Лихачев 2002: 49-50).

Обсуждения темы «Кто всем этим руководит?» постоянно ведутся вокруг современных молодежных политизированных организаций разного толка. Упомянем хотя бы слухи о том, что некоторые оппозиционные сообщества спонсируются из-за рубежа опальными российскими олигархами (Мухин 2006: 51 и др.).

О развитии наркотизма в России Мейлахс пишет: «Сплошь и рядом приходится слышать, что административные органы не заинтересованы в снижении наркотизма, потому что вместе с этим будут снижены их административные ресурсы, силовые структуры также в этом не заинтересованы, поскольку от этого зависит их финансирование, а врачам-специалистам наркотики нужны для оправдания их деятельности и заполнения нужного (а по возможности растущего) числа больничных коек» (Мейлахс 2004).

Наконец, множество слухов касается скинхедов: достаточно часто высказывается мнение, что их экстремистская деятельность раздувается, с тем чтобы обвинить в экстремизме и подвергнуть репрессиям оппозиционные политические организации. Так, после паники, возникшей 20 апреля 2007 года в Белгороде, в местной прессе отмечалось, что «легенды» про бритоголовых могут нарочно запускаться в массы с вполне конкретными политическими целями (Битюгин 2007).

Еще один мотив, часто встречающийся в сообщениях о молодежных группах экстремистской направленности, — указание на то, что в эти группы входят сыновья высокопоставленных чиновников, «шишек»; утверждение, что именно блат, могущественное покровительство позволяют юным экстремистам уйти от наказания.

Подобные разговоры имели место в начале 1980-х годов в связи с выступлениями неофашистов. Возникли они и весной 2004 года в связи с нашумевшим убийством скинхедами в Санкт-Петербурге таджикской девочки. Как оказалось впоследствии, слухи не соответствовали действительности (Стого£Г 2008: 172-173).

Мы не задаемся вопросом о том, насколько реальна основа суждений и слухов о тайных руководителях и покровителях молодежных группировок. Важно, что эти мотивы становятся частью устной мифологии и встраиваются как дополнительные элементы в процессы возникновения и циркуляции «моральных паник».

На наш взгляд, восприятие различных молодежных групп как предвестников катастрофических социальных перемен является частным случаем устойчивых представлений об «эсхатологическом народе», приход которого якобы должен знаменовать собой наступление конца света (Громов 2004).

В последние годы в рассматриваемом явлении произошли серьезные изменения. Если раньше молодежные сообщества были объектами «моральных паник», то теперь они все чаще оказываются их субъектами. Иначе говоря, создание «моральной паники» становится инструментом, при помощи которого та или иная группа может «раскрутить» себя. Причем эта раскрутка осуществляется не спонтанно (как, скажем, в 1980-х годах), а вполне осознанно (Перекрест 2007; Роль. б. г.). Например, в одной из журналистских публикаций приводится высказывание лидера одной из ультраправых партий: «Теперь тяжелые времена — прорвать информационную блокаду трудно. Одна надежда на скинов: они — ходячая сенсация» (Супрычева 2008).

Пожалуй, наиболее ярко стремление к самораскрутке просматривается в деятельности молодежных политических объединений, построенной на непрестанной саморекламе и желании «произвести хорошее впечатление». С середины 1990-х годов, когда возникли молодежные оппозиционные движения, уличные акции (за исключением разве что некоторых акций «прямого действия», связанных с нарушением закона) стали проводиться в присутствии журналистов, особенно важным считалось наличие телекамер. О некоторых партиях с иронией говорили, что «когда телекамеры не приезжают — акции отменяются» (Лошак 2005).

В 1990-2000-х годах возникла целая культура уличной само-презентации, уличного «театра» молодежной политики — сформировались стили одежды и поведения, возник фольклор (Громов

2008). Молодежные группы через СМИ транслировали свои действия на широкие массы читателей, зрителей, слушателей. По мнению экспертов, самораскрутка через яркие перформансы и хеппенинги в большей степени свойственна малочисленным группам, не имеющим в достаточном количестве других ресурсов для самопре-зентации.

Стимулирование через СМИ «моральных паник» стало мощным средством политического воздействия. Интересны материалы конкурса на лучший сценарий революции, организованного газетой «Лимонка» в конце 1990-х годов. В сценариях, предложенных на конкурс, в качестве одного из рычагов воздействия на общество упоминаются СМИ, причем речь идет не столько об объективном освещении ими тех или иных ситуаций, сколько о провокациях, подаче заведомо ложной, сфабрикованной информации. Как подчеркивал Э. В. Лимонов, «СМИ сегодня как объекты внимания восставших значат много более, чем почта, вокзал и телеграф, вместе взятые, во времена Ленина» (Лимонов 1998).

На качественно новый уровень «уличный театр» молодежной политики вышел в конце 2004 — начале 2005 годов. «Оранжевая революция» на Украине продемонстрировала, насколько действенной политической силой может оказаться молодежное движение. Организатором и спонсором украинских событий стали политические силы, заинтересованные в достижении своих геополитических целей (Кордонский 2005). Как отмечают аналитики, в России в те годы начался своеобразный тендер на проведение местной «оранжевой революции». Иначе говоря, оппозиционные организации стали рекламировать себя с целью привлечения иностранных инвестиций: «Когда на рынке есть заказ, то появляется и предложение. Это правило, бесспорно, работает и в приложении к политической сфере. Так, в России в начале 2005 года возникло множество маленьких, но гордых организаций, позиционирующих себя как преемницы “Поры” и “Кмары”, а чаще просто захватывающих громкие имена с надеждой использовать уже раскрученные бренды. Они много пишут о себе на форумах и блогах в Интернете, используют приемы дешевого пиара, чтобы информация о том, что такие движения все-таки есть, дошла наконец-то до покупателя. На самом деле эти псевдопредложения очень похожи на готовые предприятия. Чтобы заказчику не пришлось самому проходить муторные процедуры, ему продают фирму под ключ. Так же и здесь — название придумано, имеется целых три, а иногда даже четыре (. ) чле-

на организации, позиционирование выбрано. Наличие таких молодежных объединений говорит отнюдь не о росте протеста среди юных поколений, а о том, что на рынке политтехнологий намечается или уже ведется какая-то игра, в которой этим организациям-однодневкам отведена своя, обычно незавидная, роль. Чаще такие движения создают молодые люди 20-23 лет, либо студенты, либо не имеющие работы» (Данилин 2006: 64-65).

Стимулировать «моральные паники» могут и организации сугубо экстремистской направленности. Примером служит деятельность раскрытой в Санкт-Петербурге весной 2006 года подпольной террористический организации, совершившей ряд громких преступлений на межнациональной почве (Беликов 2008; Стого£Г 2008). При этом «группировка успешно пиарила свои идеи на всю страну. Члены группировки анализировали публикации и телесюжеты. Заметив, что журналисты имеют склонность любое, даже мельчайшее преступление против иностранцев трактовать как фашистское и поднимать по этому поводу большой шум, с какого-то момента экстремисты начали работать четко под СМИ, выдвинув идею “сверхновостей”. Им важны были не столько сами убийства, сколько реакция на них в обществе. Отсюда все эти нарисованные свастики на прикладах и убийства, приуроченные к событиям и датам — например, ко дню рождения губернатора Петербурга. Члены БТО очень радовались, наблюдая, как запущенный ими маховик ненависти раскручивают в различных ток-шоу, как в эту игру постепенно включаются влиятельные силы за рубежом, как сюжеты про “питерский нацизм” выходят на первые полосы западных газет и транслируются в “Евроньюс”. Дестабилизирующий террор приносил свои результаты!» (Сидоров 2006).

Планировались террористические акты и в момент, наиболее удобный для создания общественного резонанса, — в дни саммита Большой восьмерки в Санкт-Петербурге (июль 2006 года). В результате небольшой группе молодых людей удалось вызвать общественную панику, страх перед угрозой экстремизма. (Кстати, в связи с этой паникой были возбуждены уголовные дела и против некоторых деятелей оппозиции; если бы не повысилась общественная тревожность по поводу угрозы терроризма, правоохранительные органы, скорее всего, не дали бы делам хода).

В современном обществе не иссякает основной ресурс возникновения «моральных паник» — разнообразные общественные фобии, связанные с молодежными сообществами. Идеи о саморас-

крутке того или иного человека или группы путем создания «моральной паники», что называется, витают в воздухе. По данным опроса, проведенного Московской консультационной группой (Быков 2004), 41,7 % россиян считают, что в современной России можно прославиться с помощью скандала, а 17,9 % — что с помощью конфликта с властью (это тоже форма скандала). И только 13,9 % считают, что можно прославиться талантом, а 2,6 % — подвигом. Результаты опроса показывают, что в общественном сознании самореклама через создание «моральной паники» (желание «прославиться с помощью скандала») стала нормой — массы ждут такого поведения, а желающие имеют возможность воспользоваться данным социально-психологическим механизмом.

«Моральные паники» — эффективный инструмент общественного манипулирования. Небольшая группа активных людей, грамотно воздействуя на средства массовой информации, способна создавать своими действиями значительный общественный резонанс. «Способность СМИ быть эффективным средством формирования общественного климата давно подмечена, оценена и максимально используется людьми, пытающимися решать проблемы своих политических, экономических, национальных, религиозных, социальных и иных целей» (Сериков 2005: 206). Это манипулирование основано на общественных фобиях. «Страх, а также методы его стимулирования и распространения становятся одним из ведущих и даже определяющих социально-психологических и технологических компонентов избирательных кампаний» (Цыганов 2007: 78).

И общество, и особенно СМИ должны понимать природу «моральных паник» как социально-психологического явления и по возможности противодействовать их возникновению. Такое понимание постепенно появляется; на наш взгляд, происходит некоторое снижение ажиотажности публикаций, связанных с молодежной тематикой.

2002. Бритоголовые: все о скинхедах. Эксклюзивные материалы. М.: Независимое издательство «Пик».

2008. Наци-боевики. М.: Академия.

Битюгин, К. 2007. Страхи «каменного зоопарка». Смена [газета, Белгород]. 6 октября.

Быков, Д. 2004. С дырой нашего времени. Огонек 26: 12-14.

Вести из СССР. Права человека / под ред. К. Любарского. Мюнхен -Брюссель, 1982. 18: 3.

Гущин, В. А., Черепенчук, И. С., Лустберг, А. Э., Курза, Л. П. 2005.

Готы. Анализ субкультуры и движения в Санкт-Петербурге. Август 2005 года. иЯЬ: http://gothsgoths.narod.ru

2004. Образ «эсхатологического нашествия» в восточнославянских поверьях в древности и современности. Этнографическое обозрение 5: 20-42.

2006. Люберецкие уличные молодежные компании 1980-х годов: субкультура на перепутье истории. Этнографическое обозрение 4: 23-38.

2008. Уличный театр молодежной политики: оппозиционные движения. Этнографическое обозрение 1: 19-30.

Данилин, П. 2006. Новая молодежная политика. 2003-2005. М.: Европа.

Канаян, В. А., Гущин, В. А., Лустберг, А. Э., Курза, Л. П. 2004. О взаимосвязи исследования молодежных субкультур и организации профилактики возможного делинквентного поведения молодежи. Тезисы выступлений участников Всероссийской конференции «Инновационные подходы к профилактике асоциальных явлений в молодежной среде» (СПб., 23-24 декабря 2004). иКЬ: http://gothsgoths.narod.ru

Киршин, В. 2002. Очерки частной жизни пермяков. Уральская новь 13. иКЬ: http://magazines.russ.ru/urnov/2002/13/kir.html

Коен, С. 2000. Народные бесы и моральные паники: возникновение модов и рокеров. В: Омельченко, Е., Молодежные культуры и субкультуры. М.: Ин-т социологии РАН; Ульяновск: НИЦ «Регион», с. 166-168.

Кордонский, М. 2005. Как делаются молодежные революции: Путч грантоедов. иКЬ: http://www.kreml.org/opinions/87340042

Куприянов, А. 1987. Люберцы — при свете фонарей. Собеседник 7 (156): 10-15.

Лимонов, Э. В. 1998. Анатомия героя. Смоленск: Русич. иКЬ: www.nbp-info.ru

Лихачев, В. 2002. Нацизм в России. М.: Панорама.

Лошак, А. 2005. Партии зеленых. Огонек 41: 32.

Мейлахс, П. А. 2004. Четвертая мировая война или очередная моральная паника? Нева 1: 168-176.

Мухин, А. 2006. Поколение 2008: наши и не наши. М.: Алгоритм.

Перекрест, В. 2007. Чемодан, вокзал, «Биг-Бен». Известия. 22 июня.

Роль СМИ в военно-политических конфликтах современности [Б. г.]. URL: http://psyfactor.org/smi.htm

Сериков, А. В. 2005. Профилактика политического экстремизма молодежи. Социально-гуманитарные знания 4: 198-207.

Сидоров, П. 2006. Бешеные псы Петербурга. Московский комсомолец. 2 июня.

Стогоff, И. 2008. Skinheads: История одной банды. СПб.: Амфора. Супрычева, Е. 2008. Как я пыталась стать скинхедом. Комсомольская правда. 29 февраля.

Хотченкова, Ю. М. (ред.) 1991. По неписаным законам улицы. М.: Юридическая литература.

Цыганов, В. 2007. Электоральный медиа-терроризм. Свободная мысль 12: 73-81.

Чарный, С. А. 2004. Нацистские группы в СССР в 1950-1980-е годы.

Неприкосновенный запас 5(37): 71-78.

Яковлев, В. 1987. Контора «люберов». Огонек 5: 20-21.

Cohen, S. 1972. Folk Devils and Moral Panics. The creation of the Mods and Rockers. Oxford.

Механизм формирования моральных паник в современном обществе и роль сми в этом процессе Текст научной статьи по специальности «Социологические науки»

Статья посвящена моральным паникам в современном обществе – их формированию и развитию. Проблема моральных паник является актуальной по причине того, что в последнее время количество угроз безопасности возрастает – терроризм, пандемии (свиной грипп, птичий грипп), техногенные катастрофы, стихийные бедствия. Все это может вызвать в обществе панику разной степени интенсивности – от небольшого бес­покойства до народных выступлений. Это явление, плохо поддающееся контролю в расцвете своего развития. Но процесс создания морального беспокойства, перерастающего в панику, контролируем и часто происходит по определенной схеме [3].

i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

Похожие темы научных работ по социологическим наукам , автор научной работы — Еникеева Е. Э.

«Моральная паника» в жизни общества и феномен нетрадиционной религиозности
Структурная типологизация моральных паник как прецедентов социальной действительности
«волны» моральных паник в российском обществе 1990-2010-х годов: историко-социологический анализ
Эпидемия ВИЧ: социальная проблема или новая моральная паника? (социологическое обоснование)
К вопросу об амбивалентности социальных изменений в результате влияния моральных паник на общество
i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

Текст научной работы на тему «Механизм формирования моральных паник в современном обществе и роль сми в этом процессе»

7. Немерюк Е.Е. Миграция как вид социальной мобильности в современном российском обществе (теоретико-методологический аспект): авто-реф. дисс. . канд. социол. наук. — Саратов, 2000. — С. 8.

8. Дэвис К., Мур У Некоторые принципы стратификации // Социальная стратификация. — M., 1992. — Вып. I.

9. Handbook of theory and research for the sociology of education // The forms of capital / Eds. P. Bourdieu, J. Richardson. — New York: Greenwood Press, 1986. — P. 241-258.

МЕХАНИЗМ ФОРМИРОВАНИЯ МОРАЛЬНЫХ ПАНИК В СОВРЕМЕННОМ ОБЩЕСТВЕ И РОЛЬ СМИ В ЭТОМ ПРОЦЕССЕ

Ульяновский государственный университет, г. Ульяновск

Статья посвящена моральным паникам в современном обществе — их формированию и развитию. Проблема моральных паник является актуальной по причине того, что в последнее время количество угроз безопасности возрастает — терроризм, пандемии (свиной грипп, птичий грипп), техногенные катастрофы, стихийные бедствия. Все это может вызвать в обществе панику разной степени интенсивности — от небольшого беспокойства до народных выступлений. Эго явление, плохо поддающееся контролю в расцвете своего развития. Но процесс создания морального беспокойства, перерастающего в панику, контролируем и часто происходит по определенной схеме [3].

Понимание того, что человек, группа, событие являются опасными для общества, не ново. Исторические примеры этого явления демонстрируют, как индивид или группа воспринимаются в качестве угрозы моральному образованию поз названием «цивилизованное общество». В начале 21 века СМИ все еще обращают внимание зрителей на потенциальных девиантов, людей, отклоняющихся от нормы. Они преподносятся как «маргиналы», стоящие на краю или даже выходящие за рамки «нормального» общества. Существует множество примеров возникновения моральных паник в человеческой истории. Один из наиболее ярких — так называемая «охота на ведьм». Преследование отдельных лиц или групп в средневековой Европе, обвинение их в колдовстве, инквизиторские пытки, казни, выпуск литературы о том, как «распознать ведьму» — все это сложилось в некий водоворот. В нем паника нагнеталась с противоположных сторон. Духовенство

* Аспирант кафедры Рекламы.

своей пропагандой заставляло простых людей бояться «ведьм», а сами обвиняемые впадали в панику из страха быть пойманными.

Классическим примером анализа феномена «моральной паники» считается исследование С. Коэна социальной реакции на новые для английского общества 60-х годов виды «молодежных культур». История моральных паник начинается с его исследований. Термин «моральные паники» ввел именно он. Исследование основывается на интеракционистском подходе и рассматривает моральную панику как способ социального конструирования молодежных субкультур. Коэн С. предположил, что, определяя какой-то элемент социального окружения (эпизод, индивида или группу индивидов) как опасность, угрозу социальным интересам и ценностям, общество (при помощи масс-медиа) способно создавать реакцию определенной силы на данный элемент. Он рассматривает механизм подобной реакции на примерах двух молодежных субкультур — «модов» и «рокеров», которые, по С. Коэну, вошли в историю английской культуры в качестве «народных бесов».

Описывается целая культура социального контроля, действующая во многом через масс-медиа. Социальный контроль — широкое понятие, включающее неформальные механизмы общественного мнения, с одной стороны, и широко формализованные институты государства (например, полицию, суд), с другой. Коэн описывал реакцию общества на проблему как переход от относительно неорганизованной и непосредственной реакции локальной коммьюнити, до включения в ответную реакцию (не без помощи СМИ) других индивидов и социальных групп. Подобная диффузия рождает общую систему убеждений — мифы, стигмы, стереотипы, новые методы контроля [1].

Существуют так называемые индикаторы — характеристики моральных паник:

— Враждебность — девианты встречаются активной враждебностью — преподносятся в качестве врагов основных ценностей для общества и сопровождаются стереотипами «вражеского» поведения;

— Непостоянство — внезапное появление и затихание беспокойства о какой-либо новой угрозе для общества со стороны определенной категории людей — моральных девиантов;

— Консенсус — существует консенсус между значительными сегментами населения о том, что угроза действительно реальна и серьезна;

— Диспропорциональность — беспокойство о количестве моральных девиантов и распространении вреда. Даже если измеримый вред велик, количество девиантов минимально или вообще стремится к нулю, и их вред ограничен или отсутствует;

— Измеримое беспокойство — беспокойство насчет угрозы измеримо по конкретным показателям [6].

Определенную роль в формировании и развитии паник в обществе играет культура социального контроля. Понимаемая Э. Лемертом как «. за

коны, процедуры, программы и организации, которые под именем коллективной помощи наказывают или каким-то другим способом манипулируют девиантами», культура социального контроля содержит не только официальные институты, но и типичные способы и модели понимания и объяснения социальной модели. Придание девиантам формы «народных бесов» необходимо, чтобы определить, какие социальные нормы отстаиваются обществом в этой борьбе. Основной способ объяснения большей части девиантных форм был выражен в терминах консенсуальной модели общества. Большинство людей разделяют общие ценности и порицают их нарушение. Во времена моральных паник общество более чувствительно к нарушениям границ этого консенсуса: «ни один приличный человек не может так поступить». Девиант при этом рассматривается как человек, перешедший некую важную смысловую границу, которая в другое время, скорее всего, не виделась бы общественностью так ясно и отчетливо [7].

Страх — это не спонтанная реакция публики на по-настоящему опасный мир. Распространившаяся по всему миру паника, касающаяся сибирской язвы, вспыхнула после нескольких смертей в США через некоторое время после событий 11 сентября. Паника не была вызвана подлинной смертельной опасностью, стоявшей перед населением Америки и Европы.

Моральная паника не может возникнуть без участия «культуры страха», в которой превалируют страх и беспокойство в общественных отношениях. Различные социологи определяют «культуру страха» по-разному, но пионерами в создании самого термина и его определения являлись лингвист Ноам Чомски, социолог Барри Гласснер, политик Тони Бенн [7].

Явление, имеющее довольно богатую историю, приобретает особую актуальность именно сейчас. Несмотря, на общие черты паник того времени и современных, создавать их в наше время проще по нескольким причинам:

1. Моральные паники в 21 веке — тема, неоднократно подвергавшаяся теоретическому исследованию различными учеными — то есть в целом известна схема действий;

2. Максимально развитая система массовой информации;

3. Сеть Интернет с ее блогами, чатами, социальными сетями — можно создать, «запустить» и усилить любой слух, любую информацию.

Именно по этим причинам количество паник в современном мире растет, и далеко не все они — отражение реальных опасностей. Развитие культуры страха и следующая за этим паника часто должны отвлечь внимание массовой аудитории от более важных и нелицеприятных событий и социальных проблем, таких как бедность, безработица преступность, нарушение прав человека. Можно утверждать, что существуют некие правила, следуя которым, можно довести рядовое событие до масштабов моральной паники или же, наоборот, уменьшить и скрыть важную проблему. Тщательно отбираются новости (замалчивание некоторых фактов и гиперболизация

других), искажаются статистические данные, единичные события трансформируются в социальные эпидемии. К тому же часто происходит дискредитация меньшинств, особенно если они ассоциируются с иммиграционной политикой или криминальными действиями. Упрощаются сложные и многогранные ситуации, события зачастую фабрикуются, а реакция на них преувеличивается [4].

Медиа могут выступать агентом морального возмущения, даже если они сами этого не осознают. Сам способ представления определенных фактов в масс-медиа может приводить к возникновению беспокойства и негодования. Когда подобные чувства накладываются на общественное ощущение того, что некоторые ценности нуждаются в защите, существуют реальные условия для создания новых социальных правил или переопределения социальной проблемы, а также основания для возникновения ответной реакции в виде «моральной паники».

Информация не получается адресатом из первых рук и имеет тенденцию быть обработанной таким образом, что проблемы воспринимаются крайне стереотипизированно. Люди реагируют на определенный эпизод (например, сексуальную девиацию, использование наркотиков или насилие) в терминах их информированности о данном феномене (насколько он типичен в их понимании), в зависимости от уровня толерантности для этого типа поведения и непосредственного нашего опыта [2].

Масс-медиа могут усилить и вообще сформулировать у толпы чувство ожидания (надежды, предвкушения) и обеспечивать содержание слухов. Ведь с развитием общества развиваются и технические способы передачи информации — следовательно, роль СМИ с каждым годом углубляется.

Но чаще всего медиа осознают роль, которую играют в появлении и развитии моральных паник. СМИ, например, могут нагнетать моральную панику по поводу вопросов, которые служат тому, чтобы узаконить увеличение карательных мер. Таким образом, они играют ключевую роль в развитии и утверждении давления со стороны закона и правоохранительных структур. СМИ получают информацию из первичных источников социальной реальности, занимающих влиятельные позиции. СМИ (вторичные источники) преувеличивают воспринимаемую угрозу существующему социальному порядку, а полиция и суды затем действуют с целью устранить эту угрозу. Доминирующие идеи или идеология постоянно репродуцируются на основе информации источников этой идеологии [5].

Еще одна особенность — сходство ме^ду развлекательными и новостными СМИ, от которых ожидают точного и объективного освещения реальности. Это сходство сбивает с толку учитывая огромное влияние новостей на формирование социальной реальности. Здесь показательным является влияние государства на повседневную жизнь посредством превращения моральной паники в движущий инструмент передачи доминирующей идеологии.

«Моральные баррикады» возводятся политиками, редакторами и другими людьми, которые обязаны в народном сознании «правильно думать» (то есть, представляют собой истину в последней инстанции в глазах получателей информации). Иногда объект паники — относительно новый, в другое время — нечто давно существующее и вдруг вышедшее на первый план. Иногда паники проходят и забываются, продолжая существовать в фольклоре и коллективном сознании (памяти); иногда они оставляют более долгое эхо, отзвук и могут производить более серьезные изменения в легальной социальной политике и даже в способе понимания обществом самого себя.

1. Cohen S. Folk Devils and Moral Panics. The Creation of Mods and Rockers. — Oxford: Basil Blackwell, 1972. — Ch. 1.

2. Goode E., Ben-Yehuda N. Moral panics: The Social Construction of Deviance. — Oxford: Blackwell, 1999.

3. Griffiths R. Deviance in the media: The Presentation of folk devils, Moral and Synthetic Panics. Quotations from lecture.

4. Hall S., Critcher C., Jefferson T., Clark J., Roberts B. Policing the Crisis: Mugging, the State, and Law and Order. — London: Macmillan, 1978.

5. Killingbeck D. Eastern Michigan University Journal of Criminal Justice and Popular Culture. — 2001.

6. Victor J.S. State Univercity of New York. Moral panics and the social construction of deviant behavior.

7. Блюдина У Молодежные культуры, масс-медиа и феномен «моральных паник» // Другое поле. Социологические практики / Под ред. Е.Л. Омель-ченко, С.А. Перфильева. — Ульяновск: Издательство Государственного научного учреждения «Средневолжский научный центр», 2000. — 364 с.

8. Грушин Б. А. Массовое сознание. Опыт определения и проблемы исследования / Б.А.Грушин. — М.: Политиздат, 1987. — 367 c.

ПРОБЛЕМЫ ФОРМИРОВАНИЯ СОЦИАЛЬНОГО КАПИТАЛА В ОТДЕЛЬНЫХ ОРГАНИЗАЦИЯХ

© Исмаили Али Гайыб оглу*

Бакинский государственный университет, Республика Азербайджан, г. Баку

Формирование социального капитала в организации связано прежде всего с созданием системы взаимного доверия и высокой внутриорга-

* Аспирант кафедры Социологии.

Психология стихийного массового поведения

Назаретян, А. П. Психология стихийного массового поведения : учебное пособие для вузов / А. П. Назаретян. — 3-е изд., доп. — Москва : Издательство Юрайт, 2022. — 158 с. — (Высшее образование). — ISBN 978-5-534-14310-2. — Текст : электронный // Образовательная платформа Юрайт [сайт]. — URL: https://urait.ru/bcode/497620 (дата обращения: 25.02.2024).

3-е изд., доп. Учебное пособие для вузов

  • Поделиться
  • Описание
  • Программа курса
  • Видео: 7
  • Тесты: 5
  • Задания: 6
  • Нет в мобильном приложении
    Назаретян А. П.

Страниц 158
Обложка Твердая
Гриф Гриф УМО ВО
ISBN 978-5-534-14310-2
Библиографическое описание

Назаретян, А. П. Психология стихийного массового поведения : учебное пособие для вузов / А. П. Назаретян. — 3-е изд., доп. — Москва : Издательство Юрайт, 2022. — 158 с. — (Высшее образование). — ISBN 978-5-534-14310-2. — Текст : электронный // Образовательная платформа Юрайт [сайт]. — URL: https://urait.ru/bcode/497620 (дата обращения: 25.02.2024).

Тематика/подтематика
Дисциплины

В курсе раскрыты феноменология и закономерности стихийного массового поведения: реакции толпы, массовая паника, распространение слухов, механизмы формирования общественного мнения. Рассмотрены способы управления этими явлениями, в частности технологии ведения рекламных кампаний. Материал представлен в лекционной форме, доступной для широкого круга читателей. Издание адресовано студентам высших учебных заведений, обучающимся по гуманитарным направлениям, а также может быть полезно психологам, политологам, сотрудникам охранных агентств, офицерам МЧС, МВД и ФСБ, специалистам по связям с общественностью и всем, кто интересуется психологической динамикой социальных процессов.

  • Предисловие к третьему изданию
  • Предисловие ко второму изданию
  • Лекция 1. Стихийное массовое поведение: понятие, социальный феномен и предмет исследования
    • Рекомендуемая литература
    • Понятие толпы. Толпа и группа
    • Циркулярная реакция и коммуникация
    • Виды толпы
    • Основное свойство толпы
    • Приемы управления и манипуляции
    • Рекомендуемая литература
    • Индивидуальная и массовая паника
    • Факторы возникновения массовой паники
    • Механизмы развития паники
    • Предотвращение и ликвидация массовой паники
    • Рекомендуемая литература
    • Феномен слухов и его изучение
    • Классификация слухов
    • Искажения в процессе циркуляции слухов
    • Фундаментальные и сопутствующие факторы возникновения слуха
    • Слухоустойчивая среда: профилактика слухов
    • Слухоустойчивая среда: оперативное устранение слуха
    • Рекомендуемая литература

    Социальная психология. Социальный гипноз по Михайловскому.—
    Лекция 1. Стихийное массовое поведение: понятие, социальный феномен и предмет исследования
    Психология стихийного массового поведения. Толпа—
    Лекция 2. Толпа и закономерности ее поведения
    Социальная психология. Густав Лебон и психология масс.—
    Лекция 2. Толпа и закономерности ее поведения
    Лекция 2. Толпа и закономерности ее поведения
    Психология стихийного массового поведения. Паника—
    Лекция 3. Массовая паника: факторы и механизмы
    Массовые социально-психологические явления. Слухи—
    Лекции 4, 5. Слухи как социально-психологическое явление и как орудие политической борьбы
    Каналы влияния в сфере политики—
    Лекция 6. Избирательные, рекламные кампании, «грязные технологии» и «черный пиар»

    Тест к разделу Опубликован 15.07.2021 Лекция 1. Стихийное массовое поведение: понятие, социальный феномен и предмет исследования Авторы: Назаретян А. П.

    Тест к разделу Опубликован 15.07.2021 Лекция 2. Толпа и закономерности ее поведения Авторы: Назаретян А. П.

    Тест к разделу Опубликован 15.07.2021 Лекция 3. Массовая паника: факторы и механизмы Авторы: Назаретян А. П.

    Тест к разделу Опубликован 15.07.2021 Лекции 4, 5. Слухи как социально-психологическое явление и как орудие политической борьбы Авторы: Назаретян А. П.

    Тест к разделу Опубликован 15.07.2021 Лекция 6. Избирательные, рекламные кампании, «грязные технологии» и «черный пиар» Авторы: Назаретян А. П.

    Оплаченный доступ к контенту предоставляется только на платформе, а также онлайн и офлайн в мобильном приложении

    Инструменты управления массовым сознанием и поведением

    Управлять массовым сознанием и поведением в процессе массовой политической коммуникации помогают разнообразные средства, среди которых наиболее эффективными являются слухи, реклама и мода.

    Одним из важнейших (и на сегодняшний день во многом недооцениваемых) способов формирования и управления массовыми настроениями и мнениями является целенаправленное распространение слухов. Управление с помощью слухов может быть не менее успешным, чем управление с помощью СМИ, а в ряде ситуаций (например, при недостатке доверия к официальным каналам массовой коммуникации) слухи могут успешно компенсировать этот недостаток. Не случайно психология рас- иросгранения слухов и сегодня входит в программу обучения специальных подразделений американской армии.

    Слух — стихийная форма передачи информации по каналам межличностного общения.

    Известный российский историк и социальный философ Александр Самойлович Ахиезер, автор трехтомного груда «Россия: критика исторического опыта» предлагает социокультурную трактовку феномена слухов: «Слухи — постоянно действующая система интерпретации событий массовым сознанием в соответствии с исторически сложившимся менталитетом. Слухи — неофициальная форма связи в большом обществе, постоянный процесс освоения событий в дуальной оппозиции: комфортно-дискомфортное состояние, тайный шепот широких лшсс, фюрмирующий общую духовную атмоссферу в обществе, против которой бессильны как система массовой информации, так и самые крайние методы массового террора. Слухи, достигая определенной степени интенсивности, порождают страх, фобии, дискомфортное состояние, могут превратиться в массовые действия, в неповиновение власти, в погромы и т.д., массовые движения, например бегство в «обетованные земли», паническая скупка товаров и т.д.» [1] .

    Ахиезер Александр Самойловым (1929-2007) — российский философ,

    социолог, автор работ по анализу закономерностей исторических процессов.

    Изучение психологических закономерностей формирования и распространения слухов играет важную роль в разработке способов управления массовым сознанием и поведением по двум причинам.

    Во-первых, слухи являются одной из фюрм выражения общественного мнения и массовых настроений. Поэтому выявление циркулирующих в конкретной общности слухов может дать богатую информацию о господствующих в ней представлениях, ожиданиях, о степени доверия к существующей власти и официальным СМИ. Такого рода информацию не всегда можно получить с помощью социологических исследований, так как, отвечая на вопрос интервьюера, человек невольно «редактирует» свои мысли и оценки. Во-вторых, и эго еще более важно, слухи являются одним из каналов формирования массовых настроений и мнений, управления поведением больших общностей.

    Одним из примеров наиболее трагических событий, произошедших в результате распространения слуха в экспрессивной толпе, стала гибель в августе 2005 года более 700 иракских мусульман в панике, возникшей у одной из мечетей Багдада. Она была спровоцирована распространившимся в толпе слухом о наличии среди верующих не- с кол ь к их террор и стов-смерт и и ков.

    В современной социальной психологии принято выделять два фундаментальных условия возникновения слуха.

    Первое из них — интерес значительной части общества к определенной проблеме.

    Сегодня мы легко можем вспомнить слухи об «обмене денег», очередном повышении иен, исчезновении определенных товаров или банковском кризисе, циркулирующие в России в 90-е годы, отражавшие повышенный интерес к проблемам, непосредственно касавшимся условий существования каждого россиянина.

    В более поздний период можно назвать в качестве интересного примера сух об исчезновении соли, актуализировавший относительно глубокие пласты коллективной исторической памяти и вызвавш ий в ряде регионов России нехватку соли в торговой сети («солевой кризис»).

    Однако ин терес — недостаточное условие для возникновения слуха. Вторым условием является недостаток соответствующей достоверной информации. Ощущение неудовлетворенного интереса может возникнуть как при отсутствии информации на данную тему, так и в случае, когда имеющаяся информация не представляе тся аудитории надежной. Это в свою очередь являе тся следствием недоверия либо к конкретным источникам информации, либо к официальной информации и в целом к власти в условиях экономического и политического кризиса (как это происходило в России конца 80-х — 90-х годов прошлого века).

    В современной России типичным признаком недоверия к власти является распространенное во многих регионах явление, когда накануне выборов какого-либо уровня стихийно или целенаправленно распространяются слухи о готовящихся масштабных фальсификациях (с рассказами о якобы найденных в штабе конкурента тысячах ф)аль- шивш бюллетеней). Целью такого рода активности может быть как дискредитация конкурента, так и подготовка общественного мнения к организации последующих массовых выступлений с требованием отмены результатов выборов.

    Аналогичная технология, дополненная намеками на некие «секретные» компьютерные технологии, была использована в марте 2006 года на Украине, когда накануне выборов упорно циркулировали слухи о существовании некоего «транзитного сервера», с помощью которого возможно в нужный момент, воздействуя одновременно на все компьютеры, используемые для подсчета голосов избирателей, из единого центра фальсифицировать результаты голосования.

    Только при сочетании указанных двух условий в общности могут стихийно возникнуть те иди иные слухи. Это необходимо также иметь в виду при планировании акций по целенаправленному распространению слухов или противодействия таким акциям.

    При анализе действия слухов нужно учитывать также ряд дополнительных психологических факторов, способствующих более активному их распространению. Это прежде всего состояние эмоционального напряжения, возникающее в периоды кризисного социально-политического развития, выражающееся в состоянии постоянного тревожного ожидания негативных новостей и требующее (при достижении доста точно высокого уровня) какой-либо эмоциональной разрядки.

    А.П. Назаретян приводит примеры того, как в 1986 году после Чернобыльской катастрофы в СССР впервые был зафиксирован слух о наличии «жидо-масонского» заговора, а в 1988 году после страшного землетрясения в Армении появился сух об изобретении совершенно нового секретного «геологического» оружия.

    Интересно, что летом 2005 года после урагана, затопившего и частично разрушившего город Новый Орлеан, в США, в свою очередь, появились слухи о применении «климатического» оружия, разработанного в СССР и используемого современной Россией. При этом тот факт, что информация аналогичного содержания появилась в одном из средств массовой информации с точным указанием jместа нахождения «секретной лаборатории» на территории России, дает основание предположить, что слух этот целенаправленно распространялся с целью отвлечь внимание массового сознания от неудачных действий власти в ходе ликвидации последствий урагана.

    Похожее состояние французского массового сознания перед приходом к власти Луи Бонапарта описал Карл Маркс в уже упоминавшейся работе «18 брюмера Луи Бонапарта». Это состояние он выразил одной фразой, которую можно было бы использовать и при описании ряда российских событий 90-х годов: «Лучше ужасный конец, чем ужас без конца».

    Типология слухов основывае тся, во-первых, на анализе их психологической функции. Экспрессивная функция слуха заключается в канализировании эмоций, циркулирующих в определенной общности (массе) людей. Информационная функция выражается в восполнении недостающей информации.

    Вторым основанием для типологизации слухов является тип вызываемой им эмоциональной реакции.

    Слух-пугало — это выраженные к конкре тной форме типичные страхи и негативные прогнозы. Их сюжеты могут варьироваться от пессимистических до откровенно панических, способствующих распространению панических настроений и даже возникновению реального панического или стяжательского поведения толпы.

    К такого рода слухам относятся уже упоминавшиеся слухи, циркулировавшие в России в конце 1980-х — 1990-е годы. На примере этих слухов можно наблюдать еще одно важное явление — явление самореализации слуха. Механизм его достаточно прост: испуганное слухами об исчезновении того или иного товара или повышения цен население начинает усиленно скупать этот товар, что в свою очередь приводит к его реальному исчезновению, а вследствие дефицита к повышению цены. По такой же схеме происходила самореализация слуха о кризисе ряда российских банков летом 2004 года или так называемый соляной кризис в 2006 году, когда напуганное слухами об исчезновении соли население (особенно представители старшего поколения, основывающиеся на предшествующем опыте) начало скупать не только соль, но и сахар и спички.

    Грамотное использование закономерностей самореализации слуха может стать действенным способом управления массовым социальным и политическим поведением. Известно, что еще Чингисхан заранее распространял слухи об огромных размерах своей армии, чтобы ослабить боевой дух противника.

    Слух-желание — это выражение наиболее значимых для общности ожиданий и надежд (желаний).

    Василий Осипович Ключевский, анализируя периодическое появление в российском массовом сознании слухов об очередном самозванце, подчеркивает: «Вопрос, как могла возникнуть самая идея самозванства (речь идет о появлении Ажедмитрия 1), не заключает в себя какого-либо народно-психологического затруднения. Таинственность, какою окружена была смерть царевича Димитрия, порождаем противоречивые толки, из которых воображение выбирало наиболее желательные, а всего более желали благополучного исхода, чтобы царевич оказался в живых и устранил тягостную неизвестность, которой заволакивалось будущее>Л [2]

    С точки зрения управления массовым поведением нас должны заинтересовать возможные последствия распространения слухов-желаний. Тот факт, что слух не подтвердился, усиливает массовые настроения неудовлетворенности, превращая их из пассивных в активные, формируя готовность к протестным действиям (протестное голосование, митинги, забастовки). Таким образом, целенаправленное распространение слухов-желаний може т стать действенным механизмом дискредитации как конкурента на выборах, так и действующей власти разного уровня.

    Мотивом дальнейшего распространения слуха принято считать потребность в признании и одобрении со стороны окружающих. Передача «полученного по секрету» сообщения способствует повышению социально-психологического статуса личности, подчеркивает его «информированность», принадлежность к элите и т.д.

    Американский социальный психолог Тамотсу Шибутани, одним из первых исследовавший психологическую природу слухов, пишет по этому поводу: «Случайная точка соприкосновения приобретает необычайную важность; мастер, который помолвлен с секретаршей управляющего, или же рядовой, который был классным товарищем старшины батальона, становятся основным источником новостей» [3] .

    Шибутани Тамотсу (1920-2004) — американский социальный психолог, профессор Калифорнийского университета, работал в рамках символического интеракционизма.

    При передаче слухов мы можем наблюдать действие закона «испорченного телефона» (по названию детской игры). Искажение информации происходит в сторону: сглаживания — исчезновения малозначимых деталей; заострения — преувеличения масш табов собы тия (например, количество участников, масштабы погибших в катастрофе или теракте, подчеркивания национальной или конфессиональной принадлежности участников). Оба механизма отражают общую тенденцию, действующую в условиях межличностной коммуникации — тенденцию к адаптации, приспособлению содержания слуха к предшествующему опыту личности или доминирующему в обществе образу мира.

    Процесс трансформации содержания слуха достоверно описан в романе Н.В. Гоголя «Мертвые души», где Чичиков в итоге превращается в Наполеона.

    Эти же механизмы лежат в основе целенаправленного использования слухов для формирования в обществе эмоций тревоги, страха, неуверенносги и т.д.

    При анализе взаимоотношений процесса распространения слухов и массовой коммуникации в обществе следует подчеркнуть, что СМИ нередко осознанно или неосознанно становятся главным исгочником появления слухов.

    Например, в 2004 году руководство Альфа-банка обвинило газету «Коммерсант» в том, что именно ее публикации «Банковский кризис вышел на улицу» об очередях в отделениях банка привели к панике среди вкладчиков.

    Однако дальнейшая циркуляция слуха происходит уже по каналам межличносгного общения и практически не поддается контролю со стороны СМИ.

    В современных условиях все более широко в качестве источника слухов используется Интернет. Основными достоинствами Интернета являются: отсутствие возможности у рядового социального или политического субъекта (за исключением спецслужб) возможности проконтролировать источник; определенные возможности контроля за его трансформацией путем участия в обсуждении гемы на соответствующих сайтах. Тот факт, что Интернет недоступен большинству общества, никак не мешает пользоваться им для внедрения первичного сообщения (студент — пользователь Интернета расскажет об интересной информации друзьям, а также, возможно, маме и бабушке).

    В ноябре 2004 года после остановки одного из блоков Балаковской АЭС в Саратовской области по всему Поволжью началась паника. Толчком к ее распространению помимо общего страха перед радиацией стала информация, размещенная на одно.ч из Интернет-сайтов, об аварии на станции. Позже ее автор признался, что текст он полностью выдулшл, а приведенные иллюстрации взял из учебника по гражданской обороне.

    Интересно, что в том же Саратове история с устрашающими слухами повторилась в еще больших масштабах в декабре 2009 года. В распространившихся слухах говорилось одновременно о легочной чуме, свином гриппе и снова об аварии на Балаковской АЭС. Жители предупреждали друзей и знакомых о предполагаелюй санитарной обработке города с воздуха, о которой якобы сами слышали по радио или телевидению, а самые «осведомленные» сообщали, что на самолете будет находиться лично главный санитарный врач Г. Онищенко. И снова ведущую роль сыграл Интернет, где регулярно появлялись сообщения очевидцев об «умирающих пациентах в больницах», «эскадрилье самолетов с каким-то химическим раствором» и о «стягиваемых к городу войсках». При этом активные опровержения со стороны всех возможных официальных лиц способствовали лишь усилению напряжения. Анализируя данную историю, следует учитывать, что все образы, циркулировавшие в виде слухов, в той или иной степени основывались либо на прошлом опыте массы (авария на Чернобыльской АЭС), либо на предшествующих агрессивных информационных кампаниях (птичий грипп, свиной грипп), сформировавших у людей чувство постоянной тревоги, служащее главным психологическим основанием для распространения слухов. Можно назвать приведенный пример также иллюстрацией тенденции к адаптации содержания слуха и к предшествующему опыту, и к сложившемуся образу мира (прежде всего к уверенности в том, что власть в чрезвычайных ситуациях всегда обманывает, и поэтому не следует верить никаким официальным опровержениям).

    Роль Интернета в целенаправленном распространении слухов иллюстрирует пример избирательной кампании по выборам Президента Украины в 2004 году. Именно через Интернет перед повторным голосованием распространялся слух о том, что В. Ющенко на самом деле болен проказой, а позже о том, что изменения, произошедшие с его лицом, стали результатом неудачной операции по омоложению.

    На том же примере можно рассмотреть рекомендации по поведению личности или группы, ставшей жертвой стихийного или целенаправленного слуха. Представим себе, что сторонники В. Ющенко из лучших побуждений начали бы опровергать появившийся слух. Это привело бы к его еще большему распространению. Поэтому команда действовала иным образом. Не упоминая содержания слуха, была развернута пропагандистская кампания на тему об «отравлении» В. Ющенко конкурентами (или спецслужбами), что служило косвенным опровержением слуха о проказе.

    В декабре 2011 года накануне массовых акций оппозиции через сеть Интернет начали распространяться слухи, что для подавления акций в Москву прибыл чеченский полк. Журналист «Коммерсанта» Олег Кашин, ссылаясь на «светского обозревателя» Божену Рынску, написал об этом в своем Twitter, уточнив, что полк расквартирован на северовостоке столицы, где для него якобы выделили 600 квартир. Об этом сообщил ряд интернет-издании, однако сам твит, на который они при этом ссылались, быстро исчез.

    Главной рекомендацией, которую можно дать личности или группе, ставшей жертвой стихийного или целенаправленного слуха, является та, что в абсолютном большинстве случаев наихудшим сценарием было бы их прямое опровержение. Это может привести лишь к его еще большему распространению.

    В указанной ситуации можно рекомендовать попытаться вытеснить распространившийся слух с помощью иной информации, вызывающей у большинства людей не менее, а лучше более сильные эмоции, или в некоторых случаях довести содержание слуха до полного абсурда.

    В ряде случаев положительный результат может принести полное игнорирование слуха.

    Еще одним важным средством управления массовым сознанием и поведением является реклама. Фактически современная теория рекламы родилась с появлением в 1961 году труда Россера Ривза «Реализм в рекламе» [4] .

    Ривл Россер (1910-1984) — известный американский рекламист,

    создатель идеи «Уникального Торговою Предложения» («Unique Sales

    Именно им была разработана классическая модель, столь почитаемая рекламистами: «attention — interest — desire — action» (внимание — интерес — желание — действие). Данная формула существует уже более 40 лет, эта схема, конечно, претерпела немалое количество изменений и модификаций. Современные исследователи рекламы считают, что взаимодействие потребителя с рекламной информацией основано на трех этапах — восприятия, запоминания и вовлечения. На этапе восприятия человек впервые знакомится с рекламным сообщением, при этом сознание человека работает по принципу фильтра, сортируя сигналы, поступающие извне, разделяя их на важные, которые представляют для него интерес, и неважные, которые такого интереса не представляют. Следовательно, та информация, которая заинтересовала человека, допускается к активному уровню сознания. Следует отметить, что этап восприятия происходит быстро.

    Поэтому сознание не успевает обработать и проанализировать содержание рекламного сообщения. Оно просто реагирует на необычный стимул, непривычный, яркий сигнал извне. Отсюда следует, что основным элементом воздействия на сознание человека является форма рекламного сообщения.

    Если восприя тие прошло успешно, то начинается второй этап, или стадия запоминания, на которой происходит включение рекламного сообщения в картину мира человека.

    После чего начинается этап вовлечения, который, но мнению И. Морозовой [5] , является наиболее важным по сравнению с другими, так как провоцирует определенную поведенческую реакцию. Но эту реакцию мы можем получить только в том случае, если человек вовлекается в рекламное сообщение. Чтобы это произошло, форма и содержание рекламного сообщения должны соответствовать потребностям человека, которые он стремится удовлетворить.

    Если информация рекламного сообщения соответствует его потребностям, то человек вовлекается и мы получаем определенную поведенческую реакцию. Так, например, в коммерческой рекламе на этапе вовлечения наиболее важным является собственно содержание сообщения. Именно актуальность информации для удовле творения потребности определяет поведение погреби геля. Поэтому необходимо учитывать потребности объекта рекламы — именно они находят отражение в идее, выражаемой также через проблемы либо ценносги.

    Данные процессы в упрощенном виде описал Виктор Пелевин устами героя популярного романа Generation «П» Вавилена Татарского. [6] .

    Российские исследователи Екатерина Владимировна Его- рова-Гагггман и Константин Викторович Плешаков определяют Iюлитическую рекламу как «коммуникацию с помощью СМИ и других средств связи с целью повлиять на установки людей в отношении политических субъектов и объектов» [7] . Как видно из определения политической рекламы, цель ее — повлиять на установки людей.

    Субъектом политической рекламы является рекламодатель (кандидат, действующий политик, государственные структуры), объектом — участники политического процесса, а предметом — партии, кандидаты и их программы. Соответственно цель политической рекламы заключается в том, чтобы побуждать людей участвовать в тех или иных политических процессах, включая делегирование различных полномочий, в том числе путем выборов.

    Политическая реклама различается но каналам коммуникации, через которые распространяется (пресса, радио, телевидение, печатные и почтовые каналы коммуникации).

    По типам рекламных сообщений политическая реклама бывает: печатной (объявления, листовки, плакаты, буклеты); газетно-журнальной (объявления, рекламные статьи); радиорекламой (объявления, радиоролики); телерекламой (видеоклип, видеофильм, объявления); наружной рекламой (световая реклама, лозунги и др.).

    С точки зрения силы воздействия на аудиторию реклама подразделяется на жесткую, основными характеристиками которой являются краткосрочность цели, быстрая реакция на нее получателя, лаконичность и резкость, и мяткую, которая ориентирована прежде всего на создание успеха вокруг рекламируемого объекта и направлена на изменение эмоционального настроения.

    В соответствии с каналом восприятия реклама делится на визуальную (публикации печатных СМИ, буклеты, уличные щиты, плакаты, листовки, календари), аудиальную (радиопередачи) и смешанную (аудиовизуальную) рекламу (телевизионная и кинореклама).

    Схема воздействия на получателя в политической рекламе та же, что и в коммерческой. На первом этапе происходит привлечение внимания к кандидату или партии. Для этого часто используются персонажи известных фильмов, мультфильмов, литературных произведений, образы исторических деятелей и т.п. Внимание усиливается формированием интереса путем установления связи между новой информацией и уже существующей у человека ценностью, установкой, потребностью. Например, в политической рекламе одного из малоизвестных кандидатов на выборах в Государственную думу в 2000 г. был использован образ маршала Г.К. Жукова, который должен был привлечь внимание к самому кандидату.

    Предвыборный агитационный календарик (2000 г.)

    Партия Единая Россия сумела даже найти подходящую по смыслу цитату из одного из писем А.С. Пушкина, в котором поэт «агитирует» за эту партию.

    Плакат партии «Единая Россия» (2007 г.)

    А коммунисты по традиции обращаются к образу В.И. Ленина.

    Плакат КПРФ (2011 г.)

    Интерес к рекламируемому кандидату или партии закрепляется и усиливается методами создания доверия аудитории, самым распространенным из которых является привлечение известных людей (спортсменов, политиков, эстрадных звезд, актеров и т.д.), чье мнение пользуется авторитетом у населения. Известные и популярные личности обычно говорят о пользе, которую политик или партия принесут каждому конкретному человеку и стране в целом. Например, в предвыборной президентской кампании 2012 года в России о заслугах В.В. Путина перед страной в телевизионных роликах говорили актеры Ч. Хаматова, А. Фрейндлих и Н. Фоменко, музыканты В. Гергиев и Ю. Башмет, спортсмены Т. Навка и Т. Тарасова, космонавт А. Леонов.

    На последнем этапе формулируется конкретный прямой или косвенный призыв к действию: «Голосуй или проиграешь!» (президентская избирательная кампания 1996 г., лозунг Б. Ельцина), «Выбери будущее/» (избирательная кампания 1999 г., СПС), «Ваша судьба — в Ваших руках!» (президентская избирательная кампания 2000 г., лозунг Г. Зюганова), «Жириновский или будет хуже» (президентская избирательная кампания 2012 г.).

    Еще одним средством управления массовым восприятием в процессе коммуникации является мода. В.И. Даль определяет моду как «ходящий обычай; временная, изменчивая прихоть в житейском быту, в обществе, в покрое одежды и в нарядах» [8] .

    Изучением феномена моды занимались не только историки и теоретики моды, но и социологи, социальные и политические психологи.

    Бодрийяр Жан (1929-2007) — французский социолог, культуролог и философ-постмодернист, фотограф.

    Жан Бодрийяр во многих своих работах обращается к теме моды, но детально разрабатывает эту тематику в «Мода, или феерия кода» [9] . Ученый рассматривает моду как систему знаков, существующую в обществе потребления, особенности которого состоят в том, что «потребление здесь не сводится к пассивному использованию вещей, оно превращается в активный процесс их выбора и регулярного обтовления, в котором обязан участвовать каждый член общества. Приобретая вещи, он стремится к вечно ускользающему идеалумодному образцу, опережает время благодаря кредиту, пытается зафиксировать и присвоить его себе, собирая вещи коллекционные» [10] .

    С социально-психологической точки зрения мода — это «специфическая и весьма динамичная форма стандартизированного массового поведения, возникающая преимуществе!то стихийно, под влиянием доминирующих в обществе настроений и быстроизменяю- щихся вкусов, увлечений и т.д.» [11] .

    Поршнев Борис Федорович (1905-1972) — советский историк и социолог, доктор исторических и философских наук, почетный доктор Клермон-Ферранского университета во Франции, специалист в области психолоши массовых, в том числе массовых политических, процессов.

    Борис Федорович Поршнев выделял в качестве одной из характеристик моды ее массовость, различая понятия «мода» и «модность». Он писал: «Люди, придерживающиеся той или иной моды, могут и не принадлежать к какой-либо социологической общности. Но они и не составляют чисто статистической общности, потому что приобщаются к моде не независимо друг от друга по каким-либо одинаковым причинам, а перенимают ее при непосредственном контакте друг с другом. Говорят, что они заражают друг друга. Несомненно, что мода действительно является взаимным подражаниел1. Однако к области настроения, т.е. социальной психологии, относятся не сами по себе какие-либо модные вещи или действия, а «модность». Тут важна для психолога не столько позитивная сторона, сколько негативная. Человека увлекает не красота или полезность нового, а отличие от людей «немодных»; сама частая смена модных вещей отличает человека от тех, кто этого не делает. Таким образом, носители «модного» образуют некую в высшей степени аморфную, зыбкую социально-психологическую общность. Это как легкое дуновение ветерка среди более мощных и глубоких течений соц иальн ых эмоц ий» [12] .

    С точки зрения психологии в основе моды лежа т два основных механизма — присущее человеку стремление к обновлению и тенденция к подражанию. Обычно модным становится то, чего придерживаются представители референтной группы. В политике примерами подобной моды могут быть кепки (у экс-мэра Москвы Ю. Лужкова и лидера ЛДПР В. Жириновского), странички в Твиттере (у руководителей страны, высших чиновников и губернаторов) и т.д.

    Одним из наиболее распространенных вариантов моды в политике является мода на политические ориентации. В начале 1990-х годов было модным быть демократом, во второй половине 1990-х — «яблочником», в настоящее время — оппозиционером. Одна из программ телеканала НТВ «Честный понедельник» в октябре 2011 года вышла под названием «Мода на оппозицию». В процессе дискуссии участники программы журналист Сергей Доренко, адвокат Анатолий Кучерена и предприниматель Виктор Батурин пытались найти ответ на вопрос, почему среди «опальных» чиновников появилась мода на оппозицию? Особенно интересной представляется мода на оппозиционность среди ряда гламурных персонажей, которых трудно считать в чем-то ущемленными действующей властью, таких как Ксения Собчак или Вожена Рынска, одним из аргументов которой для участия в массовой акции стали пробки на Рублевском шоссе, затрудняющие жителям элитных районов Рублевки въезд в центр Москвы.

    В целом структура моды может быть представлена в виде замкнутой цени, звеньями которой являются: модные стандарты, опосредованные материальными и нематериальными объектами, атрибутивные («biгутренние») и денотативные («внешние») ценности моды, поведение участников.

    Другой подход к выделению структуры моды предполагает наличие в цепочке сгановления и распросгранения следующих элементов:

    • автор моды (политик, ученый, журналист и т.д.), который формулирует некий новый материальный или духовный продукт, способный стать модным;
    • соавтор моды (человек, который первым принимает идею автора и решается надеть на себя созданный автором новый вариант костюма, высказать новую идею или осуществить новое действие);
    • делюнстраторы и первичные распространители моды;
    • структуры локального распространения моды (массовые празднества и торжества, выставки, публичные мероприятия);
    • поклонники моды (определенная группа поклонников, которые начали постоянно следова ть данной моде и способствовать ее массовому распространению);
    • средства массового тиражирования (средства удешевления, упрощения моды для повышения ее доступности массовому потребителю);
    • реклама;
    • массовая система продаж и распространения (все виды коммерческого и некоммерческого распространения модного товара, идеи, модели поведения).

    На этом цепочка становления и распространения моды завершается. Момент наивысшей популярности моды обычно становится началом ее конца. Как только все приобрели модный внешний облик, образ мысли и поведения, проявляется процесс пресыщения, теряется интерес и начинается поиск чего-то нового. Таким образом, цикл запускается снова.

    Не обязательно, чтобы мода в своем становлении и развитии проходила все этапы. Иногда какие-то элементы цепочки дают сбой, не сраба тывают. В этом случае может последовать отказ от продвижения так и не ставшего массовым продукта.

    Например, если рассматривать концепцию «суверенной демократии» как новую политическую идею с позиций теории моды, то можно заметить, что цепочка возникновения и распространения данного политического продукта дала сбой в средствах массового тиражирования. Автор, соавтор и поклонники концепции не сумели грамотно сформулировать ее основные положения простым и доступным для массового понимания языком. Именно поэтому данная концепция и воспринималась людьми как набор непонятных, повторяющих друг друга идей и не стала модной и популярной политической идеологией в России.

    Д.В. Ольшанский выделяет следующие социально-психологические функции моды:

    • 1. Массовизация человеческой психики.
    • 2. Повышение престижа. Следование моде как бы приближает человека к более привилегированной социальной группе и повышает его престиж в глазах других людей.
    • 3. Регуляция эмоциональных состояний. Известно, что обладающий модной одеждой, предме том, идеей и т.д. человек чувствует себя значительно лучше, чем не обладающий такими вещами.
    • 4. Приобщение к новому. Следование моде позволяет человеку развивать, обогащаться новыми знаниями, формировать собственные вкусы и стиль.
    • 5. Самоутверждение личности. Следуя моде, человек утверждает себя в своих собственных глазах.
    • • Что такое слухи?
    • • Какие бывают слухи?
    • • С какой целью в политической практике используются слухи?
    • • Каковы основные и дополнительные условия возникновения
    • • Зачем люди передают слухи? Какие потребности они при этом удовлетворяют?
    • • Почему при передаче слуха происходит искажение его содержания?
    • • Нужно ли анализировать слухи? Какую информацию можно при этом получить?
    • • Почему нельзя напрямую опровергать слух?
    • • Что такое политическая реклама?
    • • Что такое политическая мода?
    • • Являются ли покупаемые нами предметы одежды, косметики и т.д. вещами-знаками? Почему?
    • 1. Найдите примеры распространения слухов с помощью сети Интернет. Почему стало возможным их дальнейшее распространение?
    • 2. Ваш конкурент целенаправленно раснросграняет слух о том, что, пользуясь административным ресурсом, ваша организация оказывает давление на молодых людей, заставляя их участвовать в организуемых ею акциях. При этом приводятся «достоверные» свидетельства или «точные» доказательства. Как вы могли бы противостоять эти слухам, используя:
      • — вытеснение данной информации с помощью противоположной, но не менее эмоциональной;
      • — доведение до абсурда?

      При каких условиях вы бы рекомендовали игнорировать указанный слух?

      • 3. Проанализируйте любой пример моды в политике с точки зрения ее структуры.
      • 4. Проанализируйте политическую рекламу на основании этапов ее воздействия на потребителя.
      • 5. Проанализируйте с помощью концепции вещи-знака политическую рекламу.
      • 6. Прочитайте отрывок из книги известного российского политического психолога А.П. Назаретяна «Психология стихийного массового поведения» (см.: Приложение 1). Как автор определяет, что такое «слух»? Какие фундаментальные и сопутствующие факторы возникновения слухов существуют? Какими характеристиками обладает среда, устойчивая к слухам?
      • 7. Прочитайте отрывок из книги известного социального психолога Т. Шибутани «Некоторые характерные черты массовых обществ» (см.: Приложение 1). Какую роль в массовых обществах играет мода?
      • [1] Ахиезер А.С. Россия: критика исторического опыта. Т. 3. М., 1991.С. 339.
      • [2] К,ючевскии В.О. Курс русской истории. Часть III. М., 1988. С. 54.
      • [3] 2 Шибутани Т. Социальная психология. М., 1969. С. 110.
      • [4] Reeves R. Reality in Advertising. New York: Alfred A. Knopf., 1961.
      • [5] Морозова И. Слагая слоганы. 2-е изд., испр. М.: РИП-холдинг, 2001.
      • [6] Лисовскии С.Ф. Политическая реклама. М.: ИВЦ «Маркетинг», 2000.С. 42.
      • [7] Егорова-Гантмаи ЕЯ., Плешаков К.В. Политическая реклама. М., 2002.С. 11.
      • [8]< Даль В.И. Толковый словарь русского языка. М.: ACT Астрель, 2009.С. 451.
      • [9] См.: Бодрийяр Ж. Символический обмен и смерть. М.: Добросвет, 2000.
      • [10] Бодрийяр Ж. Система вещей. М.: Рудомино, 1999. С. 3.
      • [11] Парыгии БД. Социальная психология как наука. М.: Наука, 1969.
      • [12] Поршнев Б.Ф. Социальная психология и история. М.: Наука, 1966.С. 281.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *